Архив Александра Н. Яковлева

Год назад, когда товарищ Сталин вместе с Вами и товарищем Ждановым принимали писателей, в том числе и меня, товарищем Сталиным было высказано мнение о желательности создания романа или пьесы на темы судов чести и всего связанного с этим1.

В течение года я работал над этой темой, результатом чего явилась моя пьеса «Чужая тень». По окончании работы я послал свою пьесу товарищу Жданову с просьбой прочесть ее. Товарищ Жданов посоветовал мне, кроме того, послать эту пьесу товарищу Сталину2 и Вам.

Зная Вашу громадную занятость, прошу прощения, что затрудняю Вас просьбой о прочтении моей пьесы. Мое единственное оправдание в том, что я делаю это впервые.

Глубоко уважающий Вас

КОНСТАНТИН СИМОНОВ

23 мая 1948 года

РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1458. Л. 49. Машинопись. Подпись-автограф.

1 Речь идет о приеме у И.В. Сталина 13 мая 1947 г., в котором вместе с К.М. Симоновым участвовали писатели А.А. Фадеев и Б.Л. Горбатов (Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине. М., 1990. С. 121—126).

По воспоминаниям К.М. Симонова, в конце приема писателей И.В. Сталин заговорил о теме, «которая очень важна …> которой нужно, чтобы заинтересовались писатели. Эта тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей …> у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, нестопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Эта традиция отсталая <...> Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами <...> — засранцами» (Симонов К. Указ. соч. С. 126. См. также документ № 37).

2 И.В. Сталин, ознакомившись с пьесой, назвал ее «хорошей», предложив некоторые исправления в ее концовке, после чего «пьесу надо будет пустить» (Симонов К. Указ. соч. С. 150). Пьеса была напечатана в январском номере журнал «Знамя» за 1949 г. и в том же году удостоена Сталинской премии. Спустя тридцать лет К.М. Симонов писал: «...я сейчас только с большим насилием над собой заставил себя перечесть эту стыдную для меня как для писателя конъюнктурную пьесу, которую я не должен был тогда, несмотря ни на что, писать, что бы ни было, не должен был» (Симонов К. Указ. соч. С. 148).