Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ПЕРЕСТРОЙКА: 1985–1991. Неизданное, малоизвестное, забытое.
1990 год [Док. №№ 77–120]
Документ № 112

Выступление А.Н. Яковлева на международной конференции «Преобразования в Восточной Европе: взгляд слева»1

19.10.1990


РОЖДЕНИЕ НОВОЙ СОЦИАЛЬНОСТИ

 

Может быть, парадокс, но современность для современников почти непостижима для точного анализа, если судить о событиях, переменах и сдвигах, которые имеют социально-исторические масштабы и значение. Что-то всегда ускользает, предмет изучения мучается проблемами, отторгающими вчерашние истины и весьма уязвимыми к угрозам новых догм.

Сегодня очевидно смущение и смятение извращенностью общественной мысли последних десятилетий. Истоки этого состояния — в агрессивно-насильственном характере продолжительной догматической атаки, закончившейся на этом этапе победно. Но цена исторически непомерна. Расплачиваться тяжко, особенно если признать, что все мы в определенном смысле догматики, ибо несем на себе тяжелейшие вериги личного опыта и сознания, коллективного опыта и сознания, мирового опыта и сознания. Ибо, на мой взгляд, в благородных возгласах — «Я демократ», «Я реформатор», «Я свободен в мыслях и творениях» — пока что больше греющей надежды, чем реальной правды.

Верно, что наш творческий современник свободен в своих суждениях и своем анализе, но предельно ограничен уровнем и качеством общественного знания. И это естественно. Труднее всего охватить явление в целом, во всех его взаимосвязях, в образах, связанных и с ушедшим и грядущим. На живые, еще только пульсирующие процессы накладывается великая сила живых интересов, многообразие которых безгранично. Проявляют себя все достоинства и недостатки человеческой и общественной природы, все озарения мысли и все оковы сознания.

Именно в такие узловые моменты Времени свершается исторический выбор, смысл которого нашел свою сказочную мудрость: «прямо», «налево», «направо». И чтобы увидеть и оценить диапазон выбора, понять его смысл, прочувствовать перспективы, — годятся только исторические мерки анализа. Применительно же к процессам в Восточной Европе — тем более. Слишком уж специфично место этого региона в европейской и мировой истории; в истории социальной мысли и практики; в международных и межгосударственных отношениях наших дней и обозримого будущего.

Тот порядок, который существовал в Восточной Европе на протяжении без малого полувека и который претерпевает сегодня драматические перемены, — был создан, как мне представляется, не только по воле и силе Советского Союза. Он подводил собой черту под длительной и напряженной, в основе своей насильственной полосой европейского развития. Той полосой, когда, начиная еще с Венского конгресса и времен Священного Союза, именно на Востоке Европы переплелись, столкнулись между собой наиболее реакционная и наиболее передовая для своего времени тенденции общественного развития. Самые авторитарные режимы, самые косные и реакционные монархии, самые непроницаемые сословные перегородки и самые вопиющие социальные контрасты — с одной стороны. Но именно поэтому — и самая восприимчивая почва для всего того, что несли с собой XIX и XX века: для идей гуманизма, демократии, равенства, прогресса, свободы, просвещения, но и анархического отрицания и люмпенского разрушительства.

Хорошо известно, что тенденции эти столкнулись буквально во всем: в мировоззрении и экономике, политике и культуре, науке и религии. По существу, с 1830-х годов вся духовная, нравственная, да и просто повседневная жизнь Восточной Европы, от которой я отнюдь не отделяю Россию, Советский Союз, проходила под доминирующим воздействием гигантского, небывалого еще противоборства квинтэссенции европейской реакции и квинтэссенции европейского же прогрессизма во всех его формах и проявлениях: культурных, идейно-теоретических, социально-политических.

Но расстановка сил, водоразделы политических ассоциаций и размежеваний никогда не пролегали прямолинейно ни внутри отдельных наций и государств, ни тем более в Восточной Европе в целом. Можно вспомнить гражданский спор двух великих поэтов — Мицкевича и Пушкина. Можно вспомнить, что великие умы рождались, действовали во всех частях политического спектра своего времени. Вот еще загадка самоценности духовного мира, включая хитроумнейшую игру диалектики реформаторства и консерватизма. Можно вспомнить и о том, что немало прекрасных общественно-политических идей, вызванных естественным ходом европейского развития, попав на социальную почву Восточной Европы, объективно оказывались там в ситуации, когда отторгались из-за острого их противоречия с реальной действительностью.

Оглядываясь сейчас в прошлое, рассматривая его во всех противоречиях, правомерно выделить направления, по которым шло полуторавековое развитие. Это самоопределение народов. Социальное и национальное освобождение. Крах деспотий и начало демократических преобразований. Продолжение и укрепление того общецивилизационного и общеевропейского культурного стержня, который заложен античностью и является общепризнанным вкладом в мировое развитие.

Убежден: только на этом фоне нужно рассматривать и нынешние перемены в Восточной Европе. Да, перемены драматические и во многом пока труднопредсказуемые. Да, несущие в себе не только черты обновления, но и социальные антагонизмы, враждебность и нетерпимость — эти постоянные могильщики человечности. Да, политически эти перемены ударили, в ряде случаев очень больно, по многому из того, что еще вчера казалось священным порядком вещей. Да, силы консерватизма и современной реакции получили уникальную возможность петь отходную самой социалистической идее.

Скажу больше: в определенном смысле потерпели моральное потрясение все те, кто десятилетиями искренне верил в силу и действенность социалистической идеи. Кто видел в практике отражения этой идеи в жизни опору собственным поискам справедливости. Кто сейчас задается мучительнейшими вопросами: прав ли был этот человек в своем социалистическом предпочтении? Что оказалось неверным: практика или же сама идея, ее исходные посылки? И где та разделительная черта, и насколько она непроницаема, которая отъединяет преступления власти и раковую опухоль изнуряющего догматизма от искренней веры и вдохновенного самопожертвования миллионов, переживших двукратную трагедию?

Вопросы закономерны. Ответов требует сама жизнь. И ключевые слова в поиске таких ответов — если, конечно, не пользоваться рецептами и формулами некритического происхождения, — «взгляд слева». Думаю, инициаторы и устроители конференции очень удачно выбрали ракурс для рассмотрения столь сложного, эмоционально и политически «заряженного» комплекса проблем.

Ибо, вообще-то говоря, рассматривать, анализировать, оценивать происходящее в Восточной Европе можно с разных исходных позиций. Можно, например, с позиций коммунистических и рабочих партий, даже уже — бывших руководящих звеньев и групп. Тут, очевидно, будет одна оценка. Можно смотреть с точки зрения концепции «социалистического содружества» с его известной иерархией. Это уже иная оценка. Можно смотреть и через призму итогов Второй мировой войны и ее продолжения и трансформации — войны холодной. Это третья картина. И так далее. Наверное, каждая из таких оценок имеет право на существование, отражает какую-то часть истины.

Но только часть. Синтетическую, относительно целостную картину истории способен дать только всесторонний и требующий времени анализ. Это методологическая тривиальность. Но и тут нас подстерегает ловушка. Анализ всегда идет с противоположных сторон. Взгляд справа — как история, преломленная в сознании тех, кто твердо и осознанно стоит в прошлом и хотел бы оставаться там если не вечно, то по возможности подольше. Тех, для кого «золотой век» всегда позади, — неважно, идет ли речь о «золотом веке» Эллады или же сталинского социализма. Тех, кому будущее представляется лишь как заведомо неидеальное, неполное приближение к чудесным грезам и сказкам раскрашенного прошлого. Взгляду справа не откажешь в целостности, во внутренней стройности, идущих от стремления видеть мир постоянно стабильным, предсказуемым, — это психология наисовременнейших консерваторов конца XX века. А психология еще более консервативных — сделать мир неизменным, а по сути, по содержанию воззрений — эволюционирующим со знаком «минус» куда-то в наркотическое прошлое.

Своя, иная целостность присуща и взгляду слева. Всегда и во все времена понятие «левого» в политическом и идейном плане правомерно связывалось с теми, кто стремился содействовать общественному прогрессу, закреплению и развитию в человеке и обществе гуманистического начала. Подчеркиваю это особо, ибо никакая качественная политическая характеристика никому не дается навечно. В теории давно замечена историческая закономерность, когда социально-политические силы, объективно прогрессивные по своей роли еще вчера, назавтра начинали выполнять иную, неоконсервативную функцию. Наивная вера, что для социализма законы жизни, общественного развития и поведения писаны на какой-то особой бумаге истории, — вера эта, хотелось бы надеяться, выветрилась, оставлена позади. И потому понятие «левого», всегда и во все времена несущего в себе видоизменяющее, эволюционирующее и прогрессирующее начало, надо отделять и как минимум не отождествлять с теми конкретными силами, которые на каком-то этапе, бесспорно, выступали как левые. Да и вообще этот вопрос запутан до невозможности, ни анализ, ни самое смелое воображение — здесь пока слабые помощники. Игра политики подчас капризнее, игривее, коварнее, чем игра даже испорченного ума, не говоря о нормальном.

Что же происходит сегодня в Восточной Европе и СССР, если оценивать эти перемены именно с левой точки зрения? Не хочу, да и не могу предвосхищать дискуссию, которая, уверен, тут развернется. Несомненно, многое будет сказано о субъективных ошибках и просчетах прошлого — они были, и крупные, их не избежал никто. И, если их суммировать, урок ясен: нельзя насиловать ход истории, произвольно подталкивать и ускорять ее, тем паче делая народы заложником насилия.

Пойдет речь, несомненно, и об объективных процессах. Да, демократизация должна была затронуть не только внутреннюю сферу, но и отношения между государствами. Да, отказ от холодной войны, новые отношения в Европе и между Востоком и Западом с такой же неизбежностью должны были привести и привели к совершенно новому порядку вещей. Да, есть законы общественного сознания, политической жизни, и за вскрытием просчетов, признанием ошибок неизбежно следует волна реакции разных общественных сил на новые духовные, идейно-политические и иные реалии. Все это так.

Но центральный для левых сил, левого будущего вопрос: куда ведут происходящие ныне перемены в историческом масштабе времени и оценок: шаг ли это вперед или же отход, отбрасывание назад?

Посмотрим, однако, на происходящее с точки зрения того, какая дорога и чему объективно открывается.

Укрепилось или же ослабло реальное, практическое право народов на самоопределение? Уверен, ответ однозначен: да, укрепилось. И в каждом из государств Восточной Европы. И в моей стране, где национальное самосознание стало мощной силой. Да, много в этом процессе сейчас торопливости, завихрений, доходит и до конфликтов. Будь мы менее зашорены, менее отравлены собственными же мифами, все это нетрудно было бы предвидеть. Какие-то ошибки делаются и сегодня, будут сделаны и завтра. Но я лично не могу считать негативным фактором разбуженные сознание и активность народов. И с этой точки зрения происходящие перемены — в активе левой социально-исторической тенденции, левых сил.

Расценивать ли эти перемены как новое звено, новый этап в развитии социального и национального освобождения, раскрепощения — или же как нечто противоположное? И тут зримо возросшая свобода во внутриобщественных и межгосударственных отношениях дает, на мой взгляд, основания для вполне определенного ответа: да, мы продвинулись в деле освобождения народов и человека. Это поле — тоже потенциально за левыми. Но не автоматически и не неизменно. Отвоевано пространство — теперь предстоит наполнять его созиданием. Иначе возросшая свобода может быть обращена и во Зло; но не свобода будет в таком повороте виновата.

Продолжена долговременная историческая линия краха авторитарных и особенно тоталитарных форм правления, линия исторического нарастания демократического процесса. Конечно, и здесь актуален вопрос, как распорядиться демократией, на что обратить ее возможности.

Нанесен мощный удар милитаризму и насилию, причем не только в региональном, а в более широком плане. Ограничение и сокращение вооруженных сил и вооружений всех практически типов. Устранение опасности войны на континенте — войны, которую Европа заведомо не пережила бы. Все это, как и постепенно начавшееся «втягивание» войск в пределы национальных границ, — не только политическое оздоровление и материальная экономия. Не просто преодоление психологических и прочих завалов, оставленных холодной войной. Все это — и здесь-то заключено, на мой взгляд, самое главное, — в исторической перспективе ставит все европейские государства в нормальные условия внутреннего развития и внешнего сотрудничества. В условия не экстремальные, не искаженные и не извращенные искусственными страхами, вымышленными или намеренно культивируемыми опасностями, психологией насильственного мышления и поведения. Победа это левой перспективы или поражение? — вопрос, по-моему, чисто риторический.

Получила мощную поддержку и развитие общеевропейская культурная линия и традиция. И не только в форме возврата к примату общечеловеческих ценностей, не только через развитие и углубление общеевропейского процесса. Это все так. Но нельзя забывать и то, что сама социалистическая идея от самого ее зарождения полностью в русле гуманистической, культурной и политической традиций Европы. И в этом смысле тупик, в котором оказались мы, — это и опосредованный, объективизированный тупик для всех передовых, прогрессивно настроенных европейцев. А выход, который коллективно нащупывается через перестройку в СССР, через перемены в других восточноевропейских странах, — это тоже выход не только для данных народов. А в долговременной перспективе, да простят меня за пророчество, и не столько для нас самих.

В общем, я убежден, что с началом перемен в Восточной Европе исторические перспективы левой альтернативы существенно расширяются. В краткосрочном плане — это трудный, мучительный, острый и потенциально опасный кризис развития. В среднесрочном — неизбежность сложных поисков, тяжелой работы, пересмотра всего того, что опровергнуто жизнью или исчерпало себя. Но в долговременной перспективе — это открытие новых горизонтов, обретение новых возможностей для левой исторической тенденции и общественных сил — ее носителей и выразителей.

Станет ли это живой жизнью, зависит от многих факторов, но решающими будут темпы и содержание эволюции социалистической идеи и практики; политическое и социальное пространство, в котором реализуется социалистическое начало; и самосознание, основанное на жестко добровольном выборе тех сил, что отождествляют себя с этим началом. Остановлюсь вкратце, в порядке самых общих и предварительных соображений, на всех этих моментах.

Социалистическая идея — мы заговорили о ней не случайно именно в последнее время. Это не способ замаскировать «отход от социализма», в котором упрекают перестройку, не попытка снабдить прежний залежалый товар новой этикеткой и не какое-то иное ухищрение. Иными словами, это не политическая тактика, а обращение к существу вопроса. Ибо в основе всего, что случилось в этом веке, была идея. Эта идея привлекла и массы, и лучшие интеллектуальные силы. Эта идея вдохновила на поиск, веру, энтузиазм, она давала силы в тяжелейших испытаниях.

Но социалистическая идея натолкнулась — сейчас это ясно до бесспорности — на преграды, объективную закономерность или субъективную искусственность которых еще предстоит изучать. Но так или иначе очевидны тяжелейшие общественные — политические, экономические, нравственные — условия в тех странах, что попытались осуществить социалистическую идею. Миллионы раз произносилось — цепи капитализма оказались прорванными в самом слабом их звене. Это было действительно так. Но своевременно не было понято и оценено: самое слабое звено — это значит одновременно и наименее подготовленное для осуществления задач социалистического строительства, и наиболее по отсталости своей сопротивляющееся решению таких задач. Это то сопротивление материала, которое мы остро чувствуем и сейчас, в ходе перестройки.

Ученым и техникам хорошо известно явление, когда чересчур грубые, неточные приборы не только не дают надежного измерения, но и влияют на сами измеряемые величины и процессы, искажают их. Нечто подобное произошло и у нас. Объективная сложность бытия оказала обратное, искажающее воздействие на практику и теорию социализма, позволила канонизировать догмы, поставить заслоны творчеству, паразитировать на всем этом тоталитарным тенденциям. Но особое коварство происходившего было в том, что обряжало все это в одежды справедливости и демократии.

Социалистическая идея натолкнулась и на другое: на сталинскую контрреволюцию. Это была действительно контрреволюция — и в теории, и в практике, и в социальном содержании. Сегодня рушится созданная Сталиным модель общественного устройства. Но нельзя, как мне кажется, поддаваться магии и эйфории этого краха, ибо это был посттермидорианский социализм, общественное образование, пока не поддающееся определению.

Сегодня особенно важно осознать, что социалистическая идея — не собственность социалистов, а общечеловеческое достояние. Путы сектантства должны быть сброшены навсегда. Социалистическая идея появилась на свет из-за несовершенства мира, под влиянием вековечного стремления человека к справедливости и собственному достоинству.

Если социалисты не справятся с ее осуществлением — этим займутся другие. Без нас или помимо нас. В этих условиях необходимо очень тщательно, самокритично, на уровне прорывного мышления оценить и собственный опыт. И общественно-политические проблемы и возможности современности. И конкретное содержательное наполнение самой социалистической идеи сегодня, в кардинально изменившихся условиях жизни.

Именно в этом плане можно и необходимо, на мой взгляд, говорить о неизбежности рождения «нового социализма». Социалистическая идея, выпущенная снова на свободу из-под давящего, мертвящего, сокрушающего пресса командно-бюрократической системы, имеет все возможности обрести новое содержание, новую суть, честно повенчаться с жизнью. Проблемы человечества не только не решены — во многом еще больше обострились. И решать их предстоит во имя человека и на коллективистской основе — ничто иное состояться не может. Да, сегодня мы задавлены грузом материальных лишений и трудностей. Но убежден: справимся с ними — и кардинальные вопросы смысла и качества человеческой жизни, самого существования человека снова выйдут на первый план общественных забот. И к этому общественная мысль должна прийти с новым содержанием. Но не умозрительно-гипотетическим, а накопленным в практике реальной земной работы.

На чем же будет нарабатываться такая практика? В первую очередь на опыте преобразований в каждой из стран. На опыте расширения диапазона социалистического влияния и действия на те или иные стороны жизни в других районах мира. Но не только.

Вопрос о политическом и социальном пространстве общеевропейского дома тоже возник не случайно. Сама жизнь показала, что тотальное противоборство социализма и капитализма, как мы его традиционно воспринимали, ведет к взаимной аннигиляции — либо через ракетно-ядерное столкновение, либо через медленное и мучительное умирание людей и планеты, умирание, обусловленное структурой, подчиненной военной конфронтации и гонке вооружений, а также экологически преступным хозяйствованием.

Единственно разумная и нравственно допустимая альтернатива этому безумию уже ясна и даже реализуется. Но, полагаю, мы еще не до конца осознали значение реализации этой альтернативы для настоящего и будущего социалистической идеи.

Не буду повторять уже многократно сказанное о том, что рождается новая Европа. Все мы видим, что это действительно так. Конфронтация уходит, как и перспектива большой войны. Уходит психология и социальной «общеевропейской гражданской войны», оказывается преодолимым резкое идейно-политическое размежевание континента. Условия, сложившиеся 150–200 лет назад лишь для отдельных наиболее удачливых стран Европы, могут восторжествовать для континента в целом. А значит, резко расширяются границы, возможности и потенциал европейской левоцентристской тенденции.

И в этой обстановке социалистическая идея способна дать многое народам Европы. Но, разумеется, идея, наполненная современным содержанием. Идея, которая осуществляется как результат демократического творчества самих народов, учитывает, использует весь накопленный в Европе опыт подчинения всех общественных и государственных структур нуждам конкретного человека. Не всеразрушающая мифология, а практическое созидание, отражающее волю народов.

Социалистично в конечном счете не то общество, которое облечено в какие-то отвечающие привычным меркам, обронзовевшим догмам формы: тотальное огосударствление, всевластный бюрократический план, загнанный в подполье рынок и т.п. Все это не самоценности, а не более чем средства, используемые во благо, во зло или, что хуже всего, по бездумной инерции.

Социалистично будет качественно новое общество, которое всеми своими структурами, всей философией и практикой своей способно создать и поддерживать оптимальные условия для самореализации личности. И через такую самореализацию, через сохранение и улучшение условий для нее, через культурную преемственность бытия и поколений добиваться совершенствования общества и самого человека.

Говорят: кому много дано, с того много и спрашивается. Это верно. Говорят: в конце XX века сама жизнь на планете может зависеть от одного или нескольких человек. И это верно — Чернобыль, последствия которого преодолевать еще многие годы, доказал это со всей неоспоримостью. Но верно и другое: чтобы много спросить с человека, ему нужно многое дать. И материально, и духовно, и юридически, и политически. Не выживет, не сможет развиваться общество, которое не научится или не захочет служить человеку. Такое общество обречено.

И еще — о самосознании. В каком состоянии силы в Европе, считающие себя левыми, подойдут к этому Возрождению социалистической идеи, которое, я убежден, неизбежно и не столь уж отдалено по времени? Хотя самообольщением, конечно, было бы ожидать такое Возрождение уже завтра. Но все же: подойдем ли мы к этому моменту в настроении, что все пережитое, предпринятое ранее оказалось лишь обманом и тупиком? Или же взглянем на пройденное какими-то иными глазами?

Рискую оказаться «не в струе», но глубоко убежден, что всеохватывающий нигилизм по отношению ко всему социалистическому не менее вреден и опасен, чем столь же всеохватное самовосхваление и самолюбование. Нужны не эмоции, а знание реального положения дел, реального хода процессов, их внутренних причин и механизмов. И это — вопрос принципиальный и очень практический.

Перестройка родилась на развалинах нерешенных проблем, непреодоленных противоречий, непризнанных ошибок, деформации принципов, утраты социалистичности. Это все так. И перестройка, все общество платят и еще будут какое-то время платить по неоплаченным счетам прошлого. От этого не уйти.

В том числе и поэтому политическая обстановка сегодня предельно сложна. Никто из нас не изолирован от сквозняков или молний. Однако трезвый, спокойный анализ должен начинаться незамедлительно, упущенное время не наверстаешь. Впереди новые горизонты, новые возможности для прогрессивных общественных идей.

В конце концов, «по гамбургскому счету», именно социалистическая идея — пусть и очень сложным путем, и не всегда так, как представлялось и хотелось изначально, пусть и с драматическими ошибками, часто глупо и неумело, — но именно социалистическая идея помогла Европе выйти из того состояния, в каком встречала она XX век. Не социалистическая идея виновата в двух мировых войнах, столь трагически сказавшихся на судьбе Европы. И я убежден: мы сумеем разобраться во всех перипетиях, механике и причинных связях прошлого. Сумеем очиститься от коросты, столь губительно сказавшейся на возвышенных, романтических человеческих надеждах. Сумеем принять, провести в жизнь стратегию действительно левых сил — стратегию приоритета человека, его жизни, его забот и тревог, его действительных ценностей и подлинного возвышения.

 

ГА РФ. Ф. 10063. Оп. 1. Д. 223. Машинописная копия с авторской правкой. Новое время. № 44. 26 ноября 1990 г.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация