Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ПЕРЕСТРОЙКА: 1985–1991. Неизданное, малоизвестное, забытое.
1990 год [Док. №№ 77–120]
Документ № 105

Ответы А.Н. Яковлева на вопросы, заданные на XXVIII съезде КПСС

07.07.1990

А.Н. Яковлев (член Политбюро, секретарь ЦК КПСС).

Уважаемые товарищи делегаты! Из Секретариата съезда, а также лично мне передано в общей сложности 155 записок. В них содержится более 250 вопросов. На 80 процентов — это территориальные, с Украины и из Белоруссии. Подавляющая часть вопросов изложена, мягко говоря, в острой форме, другая — в такой, ну, что ли, доброжелательной.

На те, где выражено более-менее позитивное отношение к моей работе, я отвечать, по понятным причинам, не буду. Начну прежде всего с тех, где ставятся передо мной вопросы о виновности за то, другое или за третье… Много вопросов о Прибалтике.

Вопрос: Товарищи из Московской области, из Латвии, из Вильнюса, из Таллина просят высказать мою оценку текущего момента в Прибалтике, а также спрашивают, какую я несу ответственность за раскол партий, за сепаратистское движение. Ну, и так далее, и тому прочее, в этом же духе.

Ответ: Эта история давнишняя. Я, честно говоря, до сих пор пытаюсь разобраться в ее целях и направлениях. Но у меня сейчас, — и я приношу извинения делегатам съезда, — у меня нет другого выхода, как цитировать самого себя.

Дело в том, что во всех этих обвинениях не содержится каких-либо прямых указаний, ссылок на слова или на выступления.

Так вот, например, что я говорил в Вильнюсе в августе 1988 г.1 по поводу национализма: «Очевидна острая нужда в солидной правовой оценке межнациональных отношений… Свидетельством национальной мудрости является защита от собственных недостатков, самоанализ и самопознание. Сводится ли национальное самосознание только к гордости принадлежностью к той или иной нации? Не встать бы нам на путь соревнования по части гордости. Не подчинить бы разум иррациональным чувствам. Где выключен разум — там выключена ответственность… Речь идет об интернационализме не только как политической, но и как нравственной категории… Национализм начинается тогда, когда интересы своего народа или нации противопоставляются интересам других, когда ограничиваются или разрываются духовные связи между ними. Национализм не только слеп, он антигуманен. Он ищет врагов, а не друзей, конфронтирует, а не объединяет».

А вот что говорил я в Риге2: «Глупо шарахаться от собственной истории. Она неопровержимо доказывает, что судьбы прибалтийских и славянских народов были едины издавна… Советский человек любой национальности везде должен себя чувствовать как дома. Любая разделительная колея по национальному признаку была бы кладбищем надежд и могилой демократии… В межнациональных отношениях… вреднее всего — неосторожность, торопливость, бестактность, попытки подстегивать события, высокомерное национальное чванство… Растаскивать общество на национальные, социальные, духовные или какие-либо иные резервации — значит обрекать и общество, и самих себя на застой, регресс, на худшие и ничем не оправданные испытания. В конечном счете пойти не вперед, а назад, далеко назад».

Вот то, что я говорил.

Когда я был два года тому назад в Латвии и Литве, выступал там, я говорил о необходимости и суверенитета, и прекращения ведомственного диктата, о том, чтобы действительно строить новую федерацию и т.д. Никаких разговоров о расколе партий, об отделении в то время совершенно не шло. Разговор велся совершенно в другой обстановке. Экстраполировать эту обстановку на сегодняшний день просто невозможно, потому что развитие событий пошло по иррациональному пути, что я категорически не поддерживаю.

Что сейчас нужно? — товарищи спрашивают. Я считаю, сейчас нужны сдержанность и ответственность со всех сторон. Политический диалог — и последние акции в Вильнюсе, Москве3 стали шагом в верном направлении. Нужно скорейшее продвижение перестройки, прежде всего переход к рынку и новый Союзный договор.

Категорически осуждаю любое шельмование коммунистов, хулиганские выпады против памятников, армии и все подобное, все какие-то вандалистские тенденции и чувства, которые, к сожалению, там проявились в последнее время.

Вот что касается моей общей оценки. Есть еще отдельные вопросы.

Вопрос: Готовили ли вы какую-нибудь записку в Политбюро по итогам поездки в Прибалтику? Каково содержание этой записки, повлияли ли выводы на дальнейшее развитие?

Ответ: Никакой записки я не писал, и в природе ее нет. Это из той же категории вопросов.

Еще: обвиняюсь в том, что настойчиво добивался отмены пакта МолотоваРиббентропа.

Ответ: Неправда. Я говорил в своем докладе о том, что пакт Молотова—Риббентропа правомерен, и только история рассудит его, так сказать, значимость для нашей страны. Говорил, что в той обстановке он был необходим. И что война 1941 года согласно международному праву отменяет какое-либо соглашение между СССР и довоенной Германией.

Я настаивал — и комиссия согласилась, и согласился Съезд народных депутатов СССР — считать незаконными (потому что отменять — другой вопрос) секретные протоколы к этому пакту4. Вот о чем речь. Поэтому пакт никто под сомнение не ставил, тем более он не существует с 1941 года.

Товарищи спрашивают об опубликованном в «Литературной России» обращении депутатской группы «Союз».

Не видел его, но слышал. Они предлагают расследовать мою деятельность в Прибалтике, сразу во всей Прибалтике. Согласен с предложением о создании депутатской комиссии по расследованию этой деятельности в Литве. Но с просьбой: если выявится, что я в чем-то виноват, то готов нести ответственность. Но если окажется, что товарищи преследуют при этом какие-то политические цели, то уж, извините, тоже, видимо, должен быть равноправный спрос.

Много вопросов по Восточной Европе. Товарищи! Я разделяю оценки, которые в этой связи сделаны как в докладе М.С. Горбачева, так и в отчетном выступлении Э.А. Шеварднадзе. Причины перемен в каждой стране свои, но есть и общие для всех государств. Если народы отворачиваются от партий, значит, политика этих партий не воспринимается ими как своя, народная. И дело не только в антисоциалистических силах, которые, конечно, очевидны. Но главное — именно в отношении к партиям людей, массы коммунистов. Анализ впереди. Но, товарищи, когда обвиняют ЦК КПСС в развале соцсистемы именно сейчас, то мы должны помнить, что происходило в 53-м году в Берлине, что происходило в Венгрии в 56-м году и что происходило в Чехословакии в 68-м году5. Я был в 68-м в Чехословакии, восстанавливал, так сказать, основы социализма, и мне до сих пор очень неловко за эту миссию6.

Но надо посмотреть, товарищи, вглубь. А разве до перестройки не было у нас разрыва отношений с Китаем, с Албанией, с Югославией?

Не надо торопиться хоронить социализм и в Восточной Европе. Если уж существенные элементы социализма приживаются сейчас и на Западе, особенно в социальной области, то они свое слово скажут и в этих странах. Но ничего не поделаешь с жизнью. Решением ЦК не отменишь то, что за последнее время в Южной Корее по сравнению с Северной промышленность увеличилась в 10 раз; что в Западной Германии жизненный уровень значительно выше, чем в Восточной. Разве мы с вами здесь, даже на съезде, можем решать эти вопросы? Нет, не можем.

Прав один автор записки, когда он говорит, что нормализация в Европе объективно снизила нашу роль как военного гаранта и лидера. Согласен с этим, но нормализация обстановки на континенте снизила не только нашу роль, но и роль США как военных гарантов или лидеров в Европе. И, я думаю, это хорошо.

Каждая партия, как мы говорили не раз, ответственна прежде всего перед своим народом, своей страной за проводимую ею политику. И слова о невмешательстве во внутренние дела надо принимать, пора принимать всерьез. Мы поддерживали и продолжаем поддерживать морально и политически братские партии и их коммунистов. И, конечно, нельзя не возмущаться, когда против них устраиваются кампании или охоты за ведьмами, как это было в США в период Маккарти. Но, я думаю, разум возьмет верх. Уже в последнее время мы видим, что некоторые коммунистические партии получают на выборах значительно больше голосов, чем они даже рассчитывали.

Я в последнее время встречался и с товарищем Гизи, и с товарищем Могоритой, и с товарищем Миллером, и с товарищем Лиловым. Конечно, положение у них нелегкое. Но они надежды на будущее вовсе не теряют, но говорят о том, что им действительно надо перестраиваться, идти в массы и зарабатывать у рабочего класса, у крестьянства и интеллигенции авторитет, который потеряли.

Говорят, будто мы развалили коммунистическое движение. Вот с этим я категорически не согласен. Мы за это время восстановили межпартийные отношения с такой партией, как китайская. И это что-то означает и для международного рабочего движения. К нам сами потянулись многие социалистические силы, движения. У нас сейчас нормальные отношения с Социнтерном и другими социалистическими партиями, которые стоят у власти в Западной Европе, и не только в Западной Европе. Улучшились отношения со многими западными коммунистическими партиями, когда мы сбросили с себя шоры идеи о так называемом «еврокоммунизме».

Дальше. Пишут товарищи о разрушении СЭВ и Варшавского Договора.

Ну, на международной секции товарищ Моисеев насчет Договора говорил достаточно убедительно. СЭВ перестраивается, действительно перестраивается. Одно то, что мы переходим на прямые отношения предприятий, на расчеты в мировых ценах, уже требует перестройки. Видимо, не оправдались некоторые прямые связи, а другие сейчас только возникают. Я думаю, что СЭВ как организация экономическая, перестроив свою работу, имеет будущее. Что касается ОВД, я не вижу никаких оснований говорить о том, что он развалился, и последнее заседание Комитета министров обороны, думаю, подтверждает мою оценку.

Должен вам сказать свое впечатление о последнем заседании ПКК. Это было собрание доверяющих друг другу людей, и никто не ставил вопрос о распаде в том смысле, как делается здесь некоторыми товарищами: о распаде содружества, взаимопомощи, экономических связей и т.д. Все это, я думаю, будет развиваться. Это все касательно «развала» содружества… Дальше: о «развале» международного рабочего движения. «Считаете ли вы необходимым создание в этих условиях международной организации типа коммунистического Интернационала?»

Если бы мы даже очень захотели, я думаю, мы бы этого сделать не сумели. Коминтерн был распущен во время войны, а Коминформ — где-то в 50-х годах, и всякие попытки как-то объединить движение в целом наталкиваются не на наши разногласия с конкретными коммунистическими партиями, а на разногласия между самими коммунистическими партиями, несогласие их позиций и взглядов на жизнь.

«Почему прекратились встречи Генерального секретаря товарища Горбачева в период официальных визитов в капстраны с руководителями компартий?»

Я не помню такого случая, чтобы Михаил Сергеевич не встретился с руководителем коммунистической партии какой-либо страны, в которой он побывал. Этого просто не было.

Есть вопросы по германской проблеме.

Да, вопрос серьезный, здесь об этом говорил Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. Действительно, он не может не беспокоить советских людей, но, товарищи, это не выдумка перестройки или не выдумка того руководства, которое мы сейчас с вами имеем. Вопрос об объединении Германии выдвигали все время мы. Первый раз, по-моему, еще в конце 1945 или в начале 1946 года, затем неоднократно в 50-е годы. И сейчас он выдвинут жизнью. Другой разговор, что надо сделать все, чтобы с территории Германии не было никакой угрозы Советскому Союзу и чтобы мы не пережили что-то похожее на тот кошмар, который мы уже когда-то испытали.

Вопрос: Верите ли, что уже начинается строительство цивилизации нового типа — без войн и оружия?

Ответ: Да, я в это верю.

Вопрос: Общеевропейский дом. Говорят о том, что кто-то его на Западе строит, а нас потом будут пускать и дадут ключик для одной из квартир.

Ответ: Товарищи! Идею общеевропейского дома выдвинул Советский Союз7, а не западноевропейские страны. И она там проходила очень сложно, под нашим, в том числе, большим давлением и под давлением прогрессивных сил. Так что еще надо посмотреть, кто кого будет пускать в общеевропейский дом.

Вопрос: Спрашивают, сколько погибло в период репрессий?

Ответ: Мы еще пока этого не знаем. Есть случаи, когда нет ни списков, ничего. И мы просто не знаем, что за люди в некоторых захоронениях, как их установить, идентифицировать. Удалось восстановить честное имя, как я вам сказал, до миллиона человек. Процесс этот должен продолжаться. Точно сказать пока невозможно, но я убежден, что мы должны сказать, и мы скажем.

Несколько вопросов о том, кого бы я видел претендентом на пост Генерального секретаря? Отвечаю: товарища Горбачева Михаила Сергеевича.

И теперь о себе лично. Здесь одни записки требуют моей отставки, другие наоборот, что ли, так скажем. Я для себя этот вопрос решил, поэтому тому, кто поддерживает, — спасибо; кто требует отставки, я удовлетворю эти запросы, и прошу вас в дальнейшем, хотя никакого выдвижения еще не началось, прошу извинить (я просто отвечаю на записки), — не хочу затруднять никого моими самоотводами на этой трибуне. Спасибо.

Калинин К.И., г. Москва, мандат 1431. «Уважаемый Александр Николаевич, поддерживаете ли вы предложение товарища Рыжкова, что “оценку пусть ставят мне и Политбюро делегаты съезда?”»

Яковлев А.Н. Буду говорить откровенно. Я не очень понимаю эти отчеты, и вот почему. Политбюро — коллективный орган, принимает решения коллективно и выполняет эти решения коллективно. Мы пытались найти, что мы лично делали, каждый в отдельности. Но 90 процентов работы проходило в коллективных условиях и впринятии коллективных решений. Вот почему сейчас, я думаю, самым правильным было бы дать оценку работе Центрального Комитета и его исполнительного органа между Пленумами — Политбюро. Как сейчас мы будем делить, отмеривать, кто меньше, кто больше, кто лучше, кто чище, — я думаю, это не совсем и нравственно.

Лебедь А.И., Вооруженные Силы. «Александр Николаевич! В природе существует неопубликованная книга “Мое видение марксизма”. Объем до 600 листов. Автор вы. Как понимать ваше выражение, что за ее опубликование вы будете “повешены на первой осине”, и кто вешатели?

Вами объявлены Кунаев, Алиев и иже с ними жертвами режима, несчастными людьми. Как вы смотрите на то, чтобы в этот ряд поместить товарища Брежнева? И вообще, сколько у вас лиц, Александр Николаевич?».

Яковлев А.Н. Товарищи! Действительно, я встречался с Демократическим единством8. Мы договорились, что встреча у нас откровенная, закрытая, доверительная и искренняя. И мы выносим этот разговор сейчас сюда. Да, я написал и когда-нибудь опубликую эту работу. Вы не совсем точно цитируете, есть, наверное, и стенографические записи. Я говорил о том, что некоторые положения сегодня могут показаться не очень-то хорошими, и может сейчас возникнуть у кого-то желание за них вешать. Но пройдет год-два, они будут нормальными. Таков динамизм жизни.

Что касается Алиева, Рашидова, Брежнева, кого-то еще вы, по-моему, назвали… Тут я свой ответ хотел бы соединить и с некоторыми вопросами: как быть с теми людьми, которые лежат у Кремлевской стены, но не заслуживают этого? Для меня эти вопросы как-то очень близко стоят. Я, конечно же, не оправдываю тех… и осуждаю — и политически, и нравственно, и морально — ту деятельность, которую вели эти предыдущие руководители в свое время. Но я думаю, что сейчас, в настоящее время, мы отвлечемся от дела, если начнем копать такие вопросы. Надо политически осудить таких руководителей в их партийных организациях, пусть там разберутся.

Что касается тех, кто лежит у Кремлевской стены, я против того, чтобы раскапывать могилы, кому бы они ни принадлежали. Время идет, и как бы эти захоронения у Кремлевской стены не превратились, так сказать, в кладбище грешников. История есть история, и пусть она остается такой, какая она есть.

Качанов М.Н., член Центральной Контрольно-Ревизионной Комиссии Компартии Литвы (на платформе КПСС): «Александр Николаевич, у меня несколько к вам вопросов. Первый. Делая доклад на Съезде народных депутатов о Пакте 1939 года, вы обошли молчанием, что делало правительство Сметоны с 23 августа по 28 сентября 1939 года. Это всего 36 дней.

Если Сталин, Молотов, бесспорно, подписали аморальные пакты, то какой моралью руководствовалось правительство Сметоны в это время, участвуя в Вильнюсе в переговорах по подготовке передачи Вильнюса, еще Польша сражалась. Какими моральными факторами руководствовалось правительство Сметоны, когда в 1940 году посылало различные послания Гитлеру и был раскол. Почему комиссия это умолчала и дала возможность различным экстремистским силам вести линию на опошление социалистического строя?

Второй. В моем письме членам Политбюро осенью 1989 года, и вам в том числе, было высказано пожелание, что нельзя допускать проведения XX съезда Компартии Литвы9. В моем письме было сказано, что этот съезд приведет к расколу не только Компартии Литвы, но и породит различные сепаратистские движения в нашей Коммунистической партии Советского Союза. Я просил убедительно всех членов Политбюро внимательно коллективным разумом вникнуть в это. Это было осенью 1989 года. И только 4 февраля 1990 года мне сообщили из Отдела межнациональных отношений, что мое письмо изучено и ознакомлены все члены Политбюро. Вы знаете об этом письме? Как вы на него реагировали?

Третий. Вам лично мною было послано несколько теоретических статей о проблемах социализма в нашем обществе. Вы их отправили в журнал “Коммунист”, и ни одна статья не опубликована. Готовы вы завтра публично, где-то здесь в одной из комнат, вступить в полемику по этим вопросам со мной?»

Яковлев А.Н. Первое. Мандат комиссии, утвержденный Съездом народных депутатов, касался только Договора о ненападении, а не изучения деятельности правительств, о которых вы говорите. Конечно, мы все эти вопросы изучали не в отрыве от того, какую политику вели предыдущие правительства и правительство 1939 года. Ясно и для меня, и для вас, они вели антисоветскую политику, прогерманскую политику.

Второе. Ваше письмо я не читал и готов его прочитать, приду и запрошу. Что касается третьего, с вами в полемику я вступить готов, пожалуйста, в любое время.

 

ГА РФ. Ф. 10063. Оп. 2. Д. 309. Вырезка из газеты. Правда. 11 июля 1990 г.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация