Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ПЕРЕСТРОЙКА: 1985–1991. Неизданное, малоизвестное, забытое.
1990 год [Док. №№ 77–120]
Документ № 103

Отчетное выступление А.Н. Яковлева на XXVIII съезде КПСС1

02.07.1990

А.Н. Яковлев (член Политбюро, секретарь ЦК КПСС).

Уважаемые товарищи делегаты! Судя по всему, и меня ждут нелегкие минуты. Пять лет жизни и работы в 20 минут не уложить. Да и не в этом, видимо, смысл требований об отчетах2 — скажу откровенно, неоднозначный для восприятия, но все-таки дающий возможность каждому еще раз прояснить свои позиции. Дело это непростое, но облегчается оно тем, что положения и выводы доклада товарища Горбачева я разделяю полностью. Это и общий отчет членов Центрального Комитета и его Политбюро. Так что главное — там.

Судя по накаленности эмоций, убежден, что наступило время истины, время говорить и на съездах коммунистов о благородстве и милосердии, чести и совести, стряхивая с ног своих накопленную десятилетиями грязь вражды и подозрительности. Пора кончать гражданскую войну, из которой мы никак не можем выйти. Для партии самое время брать инициативу и в нравственном очищении бытия и сознания.

Именно поэтому убежден в исторической правоте выбора 1985 года, в его глубокой нравственности. Без всеохватывающего обновления нет будущего ни у страны, ни у партии. Не будет и достойного места в мире. Это надо понять, чтобы оценить происходящее по достоинству.

Что же случилось с нами? С партией, некогда поднимавшей народ на революцию во имя справедливости и братства? Случилась беда, ибо партия идеи, революционной идеи, превратилась в партию власти. В сущности, они всегда сосуществовали: партия служения народу и партия непрекословия, комчванства и комбарства. Именно партия идеи и начала перестройку, чтобы отвести погибель Отечества. И если говорить об основном противоречии острых процессов сегодня, то оно — в жесткой сшибке вдохновляющей идеи народовластия и разлагающей практики народоподавления.

Можно понять, сколь тяжело укладывается мысль — а череп человеческий самая неприступная крепость, — мысль о том, что монополия на истину смертоносна.

В этих условиях считаю, что только обновленная, полевевшая и помолодевшая партия способна будет повести страну и дальше по пути серьезных преобразований. Движение это неостановимо, оно пойдет — с партией или без нее. Консервативные настроения и тенденции, которые выразительно заявили о себе в последнее время, — следствие и свидетельство того, что партия еще в значительной степени остается пленницей системы общественного застоя, порожденной режимом личной власти.

Именно этот хребет авторитарного организма пытается переломить перестройка. Но по этой же самой причине она вызывает у определенных слоев жгучую к себе ненависть. Судить теперь перестройку, которая, конечно же, не безупречна, или разобраться всерьез, чем она вызвана, что ей мешает и противодействует? Вот дилемма съезда, как я ее вижу.

Такова краткая информация о моей позиции, с которой я никогда не играл в прятки. А теперь конкретно.

Первое. Как председатель Комиссии по международной политике3 считаю себя причастным к разработке и практике утверждения нового политического мышления, хотя и не собираюсь преувеличивать тут свою роль.

Мы прожили целую эпоху «холодной войны», противоборства систем, противостояния блоков, постоянной ядерной угрозы. Не будем сейчас разбираться, кто первым начал и кто больше виноват, — это потеряло практическое значение. Главное в другом: эта страшная эпоха поставила вопрос о смертности рода людского. Передовые умы нашего века — Эйнштейн, Капица, Рассел, Сахаров — указывали на это давно. Политика осознала куда позже, а действовать практически начала только с перестройки.

Все это надо было переосмысливать. И на старте перестройки, когда новое мышление еще только выдвигалось как гипотеза. И особенно в последнее время, когда стало ясно: путь наш верный и конструктивный.

Комиссия по международной политике работает недолго. Но через нее практически прошли все основные концептуальные проблемы. Большое число документов рассматривалось и обсуждалось в рабочем порядке, и по ним принимались решения. Это относится к подготовке визита товарища Горбачева в ФРГ4, к вопросам, связанным со столетием Интернационала, различным аспектам сотрудничества с развивающимися странами.

Комиссия обсуждала перспективу развития международных отношений в свете инициатив, выдвинутых в ООН5. Надо было продумать, проанализировать не только конкретные вопросы, но и дать прогноз, к какому состоянию эти инициативы приведут международную систему.

Такая же, со взглядом вперед, дискуссия прошла и по концепции развития межгосударственных и межпартийных отношений с Китаем в условиях их нормализации. Обсуждались пути реализации идей и инициатив, выдвинутых во Владивостоке6 и Красноярске7; перемены в Центральной и Восточной Европе с точки зрения советских интересов; вопросы развития контактов и сотрудничества с социал-демократией и другими левыми силами. Обсуждались различные аспекты отношений с ФРГ, Италией, Китаем, США.

Комиссия ЦК КПСС стремилась строить свою работу так, чтобы не вторгаться непосредственно в сферу компетенции государственных органов, в частности Верховного Совета СССР. Работа с Мининделом СССР шла в тесном контакте, на творческой основе.

Думаю, что опыт работы комиссии позволяет мне высказать несколько рекомендаций ее будущему составу. Исхожу из того, что такая форма работы оправдала себя и должна, на мой взгляд, получить развитие. Главный резерв видится в более тесной и непосредственной работе с законодателями. Комиссия должна выступать стимулятором и инициатором широкого и ответственного обсуждения в партии, в стране важнейших вопросов, связанных с нашим взаимодействием с внешним миром.

Мне пришлось в эти годы принимать непосредственное участие в подготовке и проведении многих из важнейших внешнеполитических инициатив, встреч и визитов на высшем уровне, участвовать в них как в Москве, так и за рубежом — в Женеве, Рейкьявике, Вашингтоне, Бонне, Риме, Париже, Пекине и в других городах. Конечно, труд это коллективный. Говорю о нем просто потому, что такая работа занимала заметное место, поглощала немало времени и сил.

Но что, товарищи, считаю тут главным? Через нормализацию внешних условий, через свою открытость целостному сегодня миру мы меняем и нравственный климат дома. Спокойствие, уничтожение страха, уменьшение душевной потребности в поиске врага, реалистический взгляд на мир и на свои возможности — все это способствует утверждению в обществе здоровой духовной атмосферы.

Второе. Особая сфера в моей работе в последние годы — Комиссия по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями8. Скажу вам честно — работа тяжкая, изнуряющая душевно, когда прах миллионов постоянно преследует тебя.

Доброе имя возвращено за это время почти миллиону человек, возвращено без сомнений и натяжек, в твердой уверенности, что вершится справедливость, торжествует правда.

Но нужна еще и правда общественная, социально-историческая. Сотни и сотни тысяч реабилитированных, согласитесь, достаточная цифра, чтобы сделать вывод: такие масштабы фальсификации, репрессий не могли быть делом случая, немогли быть и следствием только злой воли.

Кем и как создавался и запускался механизм репрессий, как он функционировал, как смогли его организаторы подмять под себя партию, государственные органы, общество? Почему ничто не встало на его пути? Насколько и как было в итоге искалечено наше развитие? Почему кровавое обличье сталинизма пытались реанимировать и потом?

Все это не праздные вопросы. Но ответ один: правда о сталинизме — это приговор созданной им системе.

Работа комиссии была связана с процессом обновления социализма, постижения характера того общества, в котором мы живем.

Было установлено, что, кроме широко известных четырех публичных процессов, в 30-е годы были проведены и тщательно скрываемые от общественного мнения еще более 60 процессов только в Москве. Среди них — так называемые «Кремлевское дело», «Московский центр», «Ленинградский центр», процесс «Рабочей оппозиции» и так далее.

Бедствия, постигшие тогда народ, поражают и масштабностью, и бессмысленной жестокостью.

Комиссия пришла к выводу о противозаконности действий внесудебных органов. Имеется в виду принятый по инициативе ЦК КПСС на основании работы комиссии Указ Верховного Совета СССР от 16 января 1990 года об отмене внесудебных решений, вынесенных в то время.

Дальнейшее изучение материалов политических репрессий позволит подойти и к новым решениям. В частности, встает вопрос о крестьянстве в период коллективизации. На мой взгляд, это было самое чудовищное преступление, когда сотни тысяч крестьянских семей изгонялись из деревень, не понимая, за что же выпала им такая судьба, погибель от власти, которую они сами установили. Никто не принес столь массовых и трагических жертв на алтарь сталинизма, как российское крестьянство. Погибших не вернуть. Но пусть доброе имя будет восстановлено в истории.

И здесь вновь возникает вопрос о нравственности. Не продвинемся вперед с непосильным грузом. Эта трагическая полоса истории не допускает недомолвок, умолчаний и двусмысленности.

Третье. Теперь еще об одном, очень важном для меня. Я знаю, что острый интерес, как и острое неприятие, вызвала моя причастность к деятельности, связанной с развитием гласности и демократии. Было бы непомерной самоуверенностью приписывать это себе, но коль критики продолжают охоту, то скажу так: да, я активно способствовал, когда занимался этими вопросами два года назад, тому, что живительные воды гласности как важнейшей части демократии вырвались на поверхность, омыли наш лик, утолили духовную и нравственную жажду.

Были опубликованы десятки художественных произведений, дотоле запрещенных, а на экраны вышли фильмы, годами лежавшие на полках. В сущности, началось оздоровление творчества, мы вышли из позора, связанного с подавлением свободы художника. Критикую себя только за то, что был недостаточно настойчив в этом плане в интересах перестройки…

Да, в средствах массовой информации, в творческих поисках есть сегодня и перехлесты, и некомпетентность, и безответственность, и серость. Но при всех издержках наша интеллигенция проделала огромную очистительную работу, сыграла неоценимую роль в становлении перестройки.

Да, шок. Да, больно. Да, непривычно и неприятно. Да, кому-то и поперек горла. Но разве не здесь у нас образовалась бездонная пропасть между словом и делом?!

Все это было далеко не просто. Не просто и сейчас. Последние пять лет это подтверждают. Поворот к демократическим преобразованиям в экономике, политике, духовной и общественной жизни опоздал на десятилетия. Болезни общества еще можно «перехватить», но надо осознавать: мы делаем это на критическом рубеже.

С историей не спорят. К сожалению, на протяжении 70 лет мы слишком часто позволяли себе игнорировать все, что нам не нравилось. Да и сегодня положа руку на сердце нередко продолжаем и лукавить сами с собой, и лицемерить. Общественная жизнь в стране еще перенасыщена осложнениями былых обманов.

Перестройка сумела колоссально много преодолеть. Но еще значительны иррационализм сознания и практики, недоверие к словам, намерениям, к обещаниям власти, цинизм и люмпенская психология, иждивенчество и карьеризм.

Противоречие перестройки и в том, что объективная потребность в радикальной модернизации общества, его институтов наталкивается на высокий уровень консерватизма.

Зашоренность сознания сказывается по-разному. Догматизированное прошлое каждого держит за ноги по-своему. Шаблонным стало обвинение ЦК, руководства партии в том, что они запаздывают с разработкой и принятием мер. Многое в этой критике справедливо. Но, не снимая ответственности с ЦК, в том числе и с себя лично, хотел бы сказать слова, вероятно, невпопад. Конечно, опаздываем. Но лет этак на 50. Вот это затянувшееся опаздывание и лихорадит нашу перестройку.

Отвлекусь немножко. Христос, как известно, в свое время изгнал фарисеев, то есть купцов и менял, из храма, предназначив свою религию бедным. Было это около 2 тысяч лет назад. И лишь полтора года тому назад, через несколько веков после Реформации, Ватиканом было публично признано, что только заработанное богатство помогает очищению души и ведет в рай, что предпринимательство надо поддерживать, ибо оно облегчает положение человека на этом свете, дает ему средства к возвышению.

Неужели, товарищи, и мы своими схоластическими спорами вокруг рынка повторим эти рекорды запаздывания?

Время идет быстро, перед ним мы все равны. Для меня это, конечно, последний съезд. И я считаю, да простят мне эту некоторую сентиментальность, себя счастливым человеком, ибо оказался современником и активным участником великого обновления великой страны, ее исторического похода в мир свободы.

Многое сегодня, товарищи, зависит от меры мужества и меры совести, ну и от способности достойно пройти муки нового прочтения нашего бытия. А в нем есть что прочитать заново, если избавиться от психологии перманентной гражданской войны, от хлесткости обвинений, от людской нетерпимости, от идеологии послушания, коленопреклоненного состояния как нормы жизни, для воспитания которой Сталин столь настойчиво культивировал критику и самокритику.

Вспомним: не только пустеющие прилавки, но и пустеющие души вызвали перестройку, потребовали революционных перемен.

Есть, конечно, люди, которые хотели бы свести счеты, отыскать «виноватых», подсуетиться насчет еретиков. Можно, наверное, заняться и этим. Но за окнами, товарищи, разбуженная жизнь с ее реальными проблемами, печалями и радостями, с надеждами, амбициями, равнодушием. И все это рядом, всего лишь за двойными каменными стенами Дворца съездов и Кремля. Люди устали от наших слов, споров и обвинений. Треск слов — еще не гул истории и не поступь времени. И будет очень неловко, если мы предадим эти надежды и эти возможности, утонем в омуте ожесточенности. Будет неимоверно стыдно, если, отыскав пару-другую «нечистых», станем заниматься самоедством, потирать вспотевшие от возбуждения руки, забывая о том, что в самоупоении этим занятием рискуем судьбой и партии, и страны. Побольше бы нам товарищества. Догмы на какое-то время отстоять можно. Но остановить жизнь еще никому не удавалось.

И еще одно, последнее соображение, возможно, уязвимое по нынешним временам. Но, поскольку у меня нет никаких политических амбиций, это позволяет мне задать вопрос вслух: а не слишком ли, товарищи, легко мы обходимся со своими лидерами? Через десять дней вы изберете совершенно новое руководство. И это будет правильно. Но уже завтра партия не будет одинокой в бурном политическом море, появится еще больше критиков. Вот тогда особенно будут необходимы, особенно понадобятся и единство, и доверие, и сплоченность. Учиться им надо сегодня. Давайте все вместе подумаем об этом.

Благодарю вас за внимание.

 

ГА РФ. Ф. 10063. Оп. 2. Д. 309. Вырезка из газеты. Правда. 4 июля 1990 г.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация