Архив Александра Н. Яковлева

Безумно любимая, родная и желанная Надежда, свет ты моя Васильевна...

Я вчера послал тебе второе заказное письмо из Борисоглебска...¹ Сегодня месяц разлуки с тобою и это седьмое письмо...

Наденька, мой ангел милый, моя бесконечно красивейшая сказка! Не спится... Все во мне безумствует, если любовь есть безумие. Я не знаю, безумие ли она, но я знаю отныне, что такое любовь, я знаю ее силу, ее могущество. Счастлив тот из смертных, кто дошел до ее понимания, или, вернее, кого она навестила. Бессонные ночи, томление мысли, страдание сердца, тоска души — это путь любви, все это этапы счастья, как бы они тяжелы ни были.

Я не боялся смерти, к которой был приговорен, ибо у меня была цель, сказал я на митинге здесь. А есть цель — есть счастье, хотя и покупается оно ценою страданий, ценою крови, ценою жизни. Ты, моя Над., знаешь эту цель... Ты за нее могла также расплатиться жизнью, и если есть красота в пережитых нами за эту цель страданиях — мы счастливы.

Так и теперь я, несмотря на переживаемые этапы моей любви, из которых каждый рвет тебя на кусочки, я все-таки счастлив, безумно счастлив, что люблю тебя, и еще более счастлив сознанием взаимной любви...

Любовь — это сила, пред которой меркнет все, что доступно пониманию человеческого разума. Она не останавливается ни пред какою возможностью!. У нее и для нее — нет отца, нет матери, нет братьев и сестер, нет семейного культа; для нее нет жены и детей, для нее нет общественного мнения, нет условностей, нет ...². При несчастии она проклянет...³. Она возьмет меч и вонзит в сердце всякому, кто станет на ее пути. Ей не знакомы слезы, она не знает сострадания при виде душевных мук и физических болей своей жертвы. Она не перестанет петь своих гимнов, хотя бы видела даже кровь, и что ее пение вызывает боль другого. Ей смешна сказка о несчастье кого бы то ни было... она торжествующе хохочет, когда слышит ходячую, избитую фразу: «...счастье, построенное на несчастье другого», — ибо она давно видит, что это и есть жизнь. Если бы этого не было — не было бы борьбы, не было бы жизни.

Меня ее рассуждения подкупают стать ее непреклонным союзником. Что означает сейчас происходящая классовая борьба? Что преследуется? Преследуется счастье трудящегося человечества, и строится оно на том, в свою очередь, счастье, которым владеет меньшая часть человечества; для него пришли дни несчастья, ибо оно пользовалось счастьем на несчастье других. Нет счастья, чтобы вне его не было несчастных, — как следствие этого счастья.

И так будет, пока живет Земля.

Такова сила любви. Ей смешон язык произносящий:

«Филиппочка, — ты меня часто спрашиваешь, — счастлива ли я? Скажу правду... была бы вполне счастлива, если бы за твоей спиной не видела упрекающие взгляды твоих...»

Надюшенька, не язык смешон, я не точно выразился, а оскорбителен, обиден, убийственен!..

Он леденит сознание мне: если есть «если бы»... — следовательно, нет любви!..

Бр..., Надюрка, холодно на душе при этой мысли!.. Я еще раз тебя спрашиваю: счастлива ли ты?.. Любишь ли ты меня так, как я люблю тебя?.. Вдумайся в каждое слово этого моего письма к тебе, м[ожет] б[ыть], последнего — ибо, как я сказал в предыдущем письме: «целое там, в Нижнем, около Надюшеньки».

Ответ на это письмо я хочу получить непосредственно из твоих рук: за ним я скоро выезжаю, ибо нет силы, которая способна остановить силу любови... Разве — смерть!..

Мой светлый чистый Бог, моя Н..., Понятно ли тебе теперь то, что ровно год назад, там, в Высокодубровской, я доказывал тебе: близость и ребенок...

И если веришь мне: виновник счастья моего, наверное, только что оторвала от груди... Расцелуй мою и твою Наталку.

Наденька, единая, желанная, родная. Не спится. Одно из лиц «Трагичности», о которых ты писала 24 февраля (прочти в тетради), не может вернуть прежнего равновесия духа. И дух, хотя еще больше протестует против политической подлости кучки авантюристов в буквальном и истинном значении слова. Но о них я подробно остановлюсь при личном с тобою свидании. Но как бы ни было — не спится.

Нет со мной моего Ангела-Хранителя, что умел сквозь сон подслушать тревогу моей души, тихо-тихо опуститься над изголовьем, зашептать слова любви-молитвы, осеняя крестом. И легко становилось тогда душе. Как дитя от ласки матери, успокоенный ее близостью, закрывал я глаза, бесконечно счастливый и убаюканный твоими святыми, чистыми поцелуями.

Надюсенька, не спится...

Сердце работает не здорово; надорвал свои силы криком к тебе. Душа стала пленницей тоски — недуга, который не был мне знаком в жизни... А эта вольнолюбивая особа, одна из действительно свободнейших творений Бога — мысль — она всегда в отсутствии!.. И что больно, досадно, ничего не признает, не признает даже ВЧК и без всяких пропусков срывается со своего места и быстрее молнии летит в дальнюю дорогу, к моей Надюшеньке. Ее положительное качество — не крадучись в путь отправляться. Эта ее откровенность нарушает покой всех жильцов — сердце начинает протестовать и досадовать, что оно лишено возможности быстрого передвижения, лишено счастья непосредственно заговорить с тем, ради кого и во имя кого оно бьется, душа — замечется тревожно, покинутая во время сна⁴ только и рождают именно то тревожное состояние, на которое всегда так чутко откликается мой Ангел, моя Весна, моя милая-милая Сказка, мое чудо — Жар-птица.

Не спится, Надюсенька...

Сейчас мы все вместе. На желание Мысли отправиться в путь выдали мандат и⁵ (3 часа ночи). Она уже шепчет его тебе: «Милая, родная, хорошая, единств[енная] Надюрочка! Знаешь ли ты, как безумно я тебя люблю, как несказанно я счастлив? Я целую милые глаза, я целую тебя так, как знаешь ты, целую милые ноги, когда они прячутся под одеяло. Счастлива ли ты, моя голубка? Ты лежишь на моей руке, и это высшая моя отрада. Мне тихо, уютно, отрадно. С тобой и сон мой безмятежен...» Она уж вернулась и рассказала все нам, добавила, что поцеловала, благословила Наташеньку, которая только что покинула грудь мамочки.

Так живем мы без тебя, моя милая женушка, моя Надюрочка...

И скоро-скоро решили ехать к тебе все... Вот как устроим в эту поездку (сегодня едем) «свои дела» — так и в путь к нашему милому Ангелу, нашей Надюрочке.

Но ждет ли она нас и нужны ли мы ей?!!

Сегодня отдано в печать мое воззвание, которое я с большими потугами написал. Нет той свободы души, взятой из «Троичности» лиц...

И если б не ты, моя Надя, я отрекся бы жить... Ты знаешь меня, мою душу... О, как тяжело ей теперь. Сегодня у меня был человек из стана Деникина и передал о той громадной популярности, какою пользуется мое имя среди казачества там; несмотря на помои, которыми власть Деникина старается меня облить, казаки остаются непреклонными в своем взгляде...

Надюшенька... Слезы сейчас душат меня за мой бедный казачий люд, что никто не понял его сердцем, и одни, обманув, льют его кровь, а другие — приказали было уничтожить...

И что, Н., мои и твои страдания, принесенные за этот люд в сравнении со страданиями и кровью, что несет казачество благодаря негодяям с одной стороны, и подлецам — с другой...

Душа исстрадалась за люд!..

Мысли, моя радость, и облегчи мои муки, мои тяжкие думы!.. Постараюсь в Урюпине собрать сведения о Марусе и Сереже. Душу в бесчисленных, безумных поцелуях мою Сказку, Весну, мой сон и дочурку Натульку. Твой Филипп.

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 2. Л. 98–99. Автограф.