Архив Александра Н. Яковлева

1919 г. сентября 21-го дня. Председатель реввоентрибунала 9-й армии Южного фронта Н.А. Поспелов допрашивал в г. Балашове по делу мятежа Миронова в качестве обвиняемого Миронова. На предложенные вопросы допрашиваемый объяснил:

1. Имя, отчество и фамилия — Филипп Козьмич Миронов.

2. Возраст (лета) — 47.

3. Место рождения и приписки (город, село или деревня, такой-то волости, уезда, губ.) — ст. Усть-Медведицкая Донской области.

4. Постоянное местожительство — там же.

5. Род занятий — если состоит на службе, то какую должность занимает: а) до последнего госуд[арственного] переворота (Окт. революции); б) после переворота — [а)] офицер русской армии; б) с декабря месяца — выборный комполка, затем все время в Красной Армии на командных должностях.

6. Образовательный ценз (грамотен ли или нет, домашнее образование, малограмотный, окончил курс такого-то учебного заведения) — три класса классической гимназии и юнкерское училище.

7. Степень имущественного положения (имеет ли движимость, недвижимость и денежные капиталы, в чем таковые все заключаются, когда приобретены и где находятся) — имел дом, сад. Разгромлены кадетами. Сельским хозяйством, кроме садоводства, не занимался.

8. Семейное положение (женат, холост, вдовец, разведен), имеет ли детей, то сколько душ, какого возраста — женат, четверо детей, дочь 23 г., дочь 19 л., дочь 16 л., сын 12 л.

9. Сословное происхождение (крестьянин, мещанин, дворянин) — казак просто (не дворянин).

10. Политические убеждения (состоит ли в политической партии, то какой, если не состоит, то какой партии сочувствует, состоит ли в Союзе и какой-либо организации) — в партии не состоял и не состою по билету, сочувствую партии с[оциал]-р[еволюционеров] максималистов.

11. Отношение к воинской повинности — комкор.

12. Нет ли особых примет — [прочерк].

13. Состоял ли под судом или следствием — был арестован в 1906 г. и отбывал три месяца гауптвахты, но выпущен по требованию общества, исключен был со службы по третьему пункту в 1908 г.

Я слышал, в чем меня обвиняют, но виновным в том себя_____¹ признаю.

По делу объясняю:

Повод к выступлению из Саранска. Падение Тамбова и эвакуация Козлова были решающим поводом к моему выступлению из Саранска на фронт; мне казалось, что армия опять попала в такое же критическое положение, как и весной этого года на Дону; рассчитывал своим появлением в любом пункте фронта остановить панический отход, если бы таковой был налицо. Послал телеграмму от 23 августа в штаб 9-й армии²; со мной разговаривал 22 августа т. Смилга³, возможно, что кто-либо из членов РВС корпуса сообщил о моем намерении выступить; мне было предложено приехать в Пензу; я согласился, заказал паровоз, причем это решение мое менялось до трех раз, даже вечером 22 августа я имел намерение выехать, но не помню, откуда была принесена мне записка, предупреждавшая, что в Пензе я буду арестован⁴ и дело на фронте погибнет. Тогда я решил в Пензу не ехать, а прибыть к Пензе походным порядком со всей дивизией и, оставив ее в полупереходе за городом, отправиться в РВС. Об этом я сообщил по телеграфу (прямому проводу). Ответа на это я не получил. 23-го велись переговоры с начштаба Востфронта; он меня вызвал и допрашивал; разговор кончился тем, что я просил его передать т. Смилге, что я готов на всякие уступки; начштаба сказал, что после переговоров со Смилгой он вызовет меня к проводу; этого вызова я не дождался⁵. 23 августа с Пензой я не пытался разговаривать, я понял, что Пенза со мной разговаривать не хочет. 24-го я утром подал телеграмму на имя Смилги, копия — всему трудовому русскому народу⁶; через полчаса я получил телеграмму через Скалова, что я объявляюсь вне закона, но если подчинюсь добровольно, то мне гарантируется безопасность. Прочел эту телеграмму нашему полку (2-му пех.), предложил ему остаться; мне представители этого полка ответили, что «мы не контрреволюцию идем чинить, а выступаем на фронт». Постепенно, в походе, я объявлял эту телеграмму всем подходящим полкам; все согласились идти на фронт. Тов. Скалов меня отговаривал. Я ему ответил, что я не контрреволюционер, что оставаться в Саранске — это все равно, что задыхаться. Со стороны Булаткина я вообще особенных отговоров не слышал. Деньги в казначействе получались, но по законным требованиям, часть денег корпуса не была даже взята. При моем аресте мною были сданы Буденному 298 800 (с чем-то) руб., были у меня после переправы через Суру 314 000. При выступлении из Саранска я приказывал, чтобы корпус ничего из складов, не принадлежащих корпусу, не брал. Был ли какой погром в Саранске, я не знаю. Лично я этого не допустил бы.

Выступал я под гнетущим настроением своим и под влиянием вестей с фронта. У меня была подозрительность, что в Пензе я буду арестован. Я болел душой за то злодеяние, которое чинилось над беззащитным и невежественным казачеством на Дону, и решил, так или иначе, подать голос протеста, чтобы он был услышанным представителями коммунистической партии.

На митингах в Саранске я выступал против лжекоммунистов, но против партии коммунистов как таковой я не выступал. Объясняю я фразу из приказа-воззвания по Донскому корпусу от 22 августа — «чтобы спасти революционные завоевания, остается одно: свалить партию коммунистов» — следующим образом: эту фразу надо понимать с оговоркой, т.е. свалить партию коммунистов в том случае, если фронт будет проваливаться окончательно. Угроза уничтожения коммунистам в том случае, если против корпуса будет применяться вооруженная сила — есть только политический шаг, чтобы меня допустили к Пензе и чтобы коммунисты были предупреждены и скрывались или просто молчали при моем прохождении, так как я до последней минуты верил, что в Пензу с корпусом я буду допущен. По пути были захвачены коммунисты-разведчики, но все были отпущены.

Букатин и Лисин были взяты под конвоем силой, я был намерен в Пензе их освободить, по дороге один убежал, другой вместе с женой был убит при перестрелке у ж[елезной] дороги; первоначально мною было приказано их расстрелять при первом выстреле со стороны коммунистов, но потом я это приказание отменил, так как вообще не признаю смертной казни. О смерти Букатина мне было доложено, но кем, не помню.

На митингах в Саранске я мог говорить о еврейском засилье вообще; на митингах я Троцкого жидом не называл, возможно, что в частном разговоре в возбужденном состоянии и допустил это выражение. Булаткин в Саранске на митингах выступал, в частности, во 2-м кав. полку и на площади; против коммунистов он не говорил. Одна наша мысль была — идти на фронт. Советские работники были те в нашем корпусе, которые в Хоперском округе расстреливали, судили и ссылали отцов мобилизованных, а поэтому авторитетом не пользовались, пример — записка с вопросом, сколько Лариным было расстреляно казаков.

[Вопрос.] Как понимать фразу из проекта программы партии «рабоче-крестьянско-казацкой»?⁷ «Прежде всего остановить Деникина, а затем разбить его. Остановить и разбить Деникина можно только единением народных сил, а единение это будет тогда, когда со сцены сойдут коммунисты, а особенно апфельбаумы, нахамкесы и т.п. компании. Сойти добровольно со сцены они, вследствие больного своего воображения и злобы, не пожелают. Придется им скомандовать: “Долой!” И как только донские казаки услышат, что русский народ сбросил коммунистов, они тотчас же остановятся. И первую остановку Деникину придется сделать помимо воли. На вторую остановку его сдвинет красная винтовка, а там его дело пойдет под гору так же быстро, как и карьера Краснова».

[Ответ.] Оговорка здесь такая: я хотел пойти на фронт и там, если фронт находится в паническом состоянии и усилия ни к чему бы не привели, то, чтобы остановить дальнейшее отступление, я имел в виду для морального успеха дела среди красноармейцев, большинство которых не сочувствуют насильственной коммуне, прибегнуть к такому шагу: с первым же крупным войсковым начальником обсудить проект этой программы и предложить всем коммунистам [уступить] на фронте власть — кому по обсуждению. Относительно же власти дальше от фронта я не имел в виду ничего, ибо отлично понимаю, что нарушение аппарата управления послужило бы только на пользу враг[ам]. С исправлением фронта дальнейшее принадлежало бы опять партии коммунистов.

[Вопрос.] Объясните фразу из [печатного] воззвания: «Возьмем всю власть, всю землю, фабрики и заводы в свои руки, а мы идем биться на фронт с Деникиным».

[Ответ.] Фразу эту надо понимать, как пожелание для будущего; призыва немедленно свергнуть власть теперешних Советов и выбрать немедленно новые, — в этих словах видят пользу.

Пример. В Саранске я сказал коммунистам оставаться на своих местах и продолжить работу...⁸ было на пути. Объяснение фразы из прокламации, написанной на походе после прочтения приказа советским войскам...⁹, как протест против утверждения, что я восстал против идеи Советской власти. «Я поднял бунт против таких Советов, которых не хотели бы и ваши отцы, не хочет вся Россия».

Во-первых, я неточно выразился, я хотел сказать «не бунт», а «восстание», как сказано в приказе. Я написал это исключительно для населения, чтобы сгладить впечатление приказа, так как против идеи Советской власти не только восставать, но и мыслить не мог. Советскую власть я понимаю как власть трудящихся масс, причем Советы должны быть выбраны при свободной агитации.

Поход от Саранска до момента ареста. До переправы через Суру руководил войсками я и Булаткин; Булаткина я отставил от командования после Суры, так как красноармейцы заявили, что он горячится и теряется.

У Черемушкино я взял в плен около батальона; пленных я обезоружил и отпустил; был устроен для них митинг. На митинге выступал я и Балтазаров. Булаткин во время похода кое-где на митингах выступал, но коротко, для усиления впечатления; против меня не выступал и, вообще, об агитации против меня с его стороны мне не докладывали. Булаткину в походе я вообще доверял. Телефонную проволоку приходилось резать там, где нужно было прекратить на время нашего прохода сношения противной стороны.

Момент ареста. Из перехваченного приказа по 22-й дивизии я узнал о переброске корпуса Буденного и пути его следования. После этого я продолжал идти вперед, думая где-либо задержаться с целью пропуска корпуса. Одно время предложил Булаткину выехать далеко вперед на пути движения корпуса, чтобы войти в переговоры с Буденным, может ли он вступиться за нас для нашей реабилитации перед РВС Республики. Продолжая движение, я узнал, что начдив 23-й отозван и что я потерял сочувствие на много процентов, так как не все меня красноармейцы в 23-й дивизии знали, а отсутствие популярного начальника лишало возможности на сочувствие; поэтому решил во избежание кровопролития направиться к корпусу Буденного; в хут. Крутинском был задержан один красноармеец из этого корпуса и передал, что настроение красноармейцев вообще ко мне не враждебное, что и побудило меня приказать немедленно выстроить часть. Построившимся частям я объявил, что во избежание кровопролития я приношу себя в жертву и, вызвав песенников, направился к корпусу.

Не доходя полверсты, части были мною остановлены по указанию из корпуса, а затем подъехали комбриг или начдив, которых я и просил принять участие во мне и людях. «Если вы не можете принять в нас участие, то я предлагаю по-рыцарски разрешить отойти мне к хутору, откуда я вышел, чтобы потом они меня и взяли». Я забыл о том, что со мной у них никакого разговора быть не могло, кроме исполнения приказа, что они и сделали, т.е. арестовали. Перед арестом я имел попытку доехать до хутора, передать записку для жены, но меня не пустили. Булаткин ускакал в этот хутор, где у него была жена, за ним, кажется, в первый момент не гнались. Наши кони были в таком состоянии — три недели под седлом день и ночь, — и ни о каком бегстве на них думать не приходилось. В дороге Булаткин волновался; я ему говорил, чтобы он успокоился, так как цель наша не была преступной и против Советской власти как таковой мы не шли, а если совершили ошибку, то понесем за нее наказание.

Вопрос. Выступили бы Вы, если не было прорыва Мамонтова, взятия Тамбова и т.д., и знали ли перед выступлением, что фронт не отступил, а получился только прорыв в глубокий тыл корпуса Мамонтова?

Ответ. Не знал, что прорвался Мамонтов, думал, что разбежался и отступил до Тамбова фронт; не выступил бы, если бы знал, что это так, т.е. фронт на месте.

Читал Ф. Миронов¹⁰

Предтрибунала 9-й Н. Поспелов

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 3. Л. 91–95. Автограф Н. Поспелова с подлинной подписью Миронова.