Архив Александра Н. Яковлева

Председателю Совета Обороны Республики гражданину Ленину

Мобилизация донских казаков на Западный фронт была предрешена еще 15 марта 1919 г., когда состоялось постановление Реввоенсовета республики¹. На формирование дивизии я уже получил предписание Главкома от 16 марта за № 2266².

По каким соображениям была отменена эта мобилизация и допущена страшная ошибка мне, конечно, неизвестно.

Перед решением вопроса о мобилизации мною была подана такая объяснительная записка³:

«Политическая революция 27 февраля 1917 г. застала молодое казачество на фронте империалистической бойни, где оно под влиянием захватывающего революционного течения шло в ногу с солдатскими массами и, хоть до некоторой степени, но политически воспитывалось. За этим делом следили красные казачьи офицеры, которых, к стыду донского офицерства, оказалось так мало к великой минуте начавшегося освобождения трудящихся масс от гнета капитала.

Старое казачество — отцы и деды — жило на Дону прежнею полицейскою жизнью, где ум человека, его душа были всецело во власти попа, станичного атамана, окружного атамана, где мысль о царе оставалась священною и происшедший переворот по-прежнему приписывался “внутренним врагам”.

На борьбу с этим невежеством никто не вышел; отдельные личности, пытающиеся разъяснить смысл происшедшего переворота, чуть не пробивались⁴ камнями.

Время шло. Приближалась социальная революция. Эта революция застала фронтовое казачество на старых местах, но уже с неотвязчивыми думами, а в некоторых случаях, требованиями: “на Дон”. Генерал Каледин готовил этому казачеству иное, а именно борьбу с большевиками в Екатеринославской губ. и Донецком бассейне. Фронтовое казачество не поддержало замысла своего начальства и осталось верным трудовому народу. Отказ 32-го, 37-го и др. полков от выполнения боевого приказа под г. Александровском, причем полк 32-й был встречен большевиками с музыкой. Генерал Каледин застрелился. То, что не удалось генералу Каледину, удалось генералу Краснову (а в наши дни еще в большей степени генералу Деникину). Вернувшись по домам, лишенное живого общения с политическими центрами, лишенное политического воспитания, подпавшее, в конце концов, благодаря умственной отсталости, всецело под влияние отцов и дедов, а также контрреволюционного духовенства и офицерства — фронтовое казачество перешло бессознательно для себя в стан врагов народа. О, много-много мы все в этом виноваты! Дон был заброшен, предоставлен самому себе, чтобы захлебнуться потом в собственной крови. Нужно отметить, что в этот момент (март-апрель) окраины Дона начали подвергаться безудержному разгулу провокаторов, влившихся в огромном числе в тогдашние красногвардейские ряды: пылали отдельные хутора, обстреливались церкви артогнем во время богослужения и т.п. Генералы мамонтовы, полковники растегаевы ликовали: поводы к казачьему восстанию сама революция вкладывала в руки этих жандармов царя. Эта тяжелая драма фронтового казачества будет когда-нибудь освещена беспристрастно историей. Сотни казаков расстреляны черною кликою, тысячи томятся по тюрьмам и шахтам.

Политически невежественным и отсталым Дон остается и поныне. Революция сделала такие углубления, что бедный ум станичника бессилен разобраться в совершающихся событиях, бессилен понять размах пролетарской революции, охватившей полмира. Ему непонятна вызываемая голодом страны происходящая теперь на Дону реквизиция скота и хлебных запасов»⁵.

Исходя из этого, глубоко убежденный, что казачество не так контрреволюционно, как на него смотрят и стараются обрисовать, и что при тактичности и умелой политической работе его вновь можно вернуть в стан борцов за пролетарские интересы, я, уезжая на Западный фронт, 15 марта предложил Реввоенсовету республики такие мероприятия:

«Чтобы казачье население Дона удержать сочувствующим Советской власти, необходимо:

1. Считаться с его историческим, бытовым и религиозным укладом жизни. Время и умелые политические работники разрушат темноту и фанатизм казаков, привитые вековым казарменным воспитанием старого полицейского строя, проникшим во весь организм казака.

2. В революционный период борьбы с буржуазией, пока контрреволюция не задушена на Дону, вся обстановка повелительно требует, чтобы идея коммунизма приводилась в умы казачьего и коренного крестьянского населения путем лекций, бесед, брошюр и т.п., но ни в коем случае не насаждалась и не прививалась насильственно, как это “обещается” теперь всеми поступками и приемами “случайных коммунистов”.

3. В данный момент не нужно бы брать на учет живого и мертвого инвентаря, а лучше объявить твердые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения, предъявляя это требование к целому обществу данного поселения, причем необходимо считаться со степенью зажиточности его.

4. Предоставить населению под руководством опытных политических работников строить жизнь самим, строго следя за тем, чтобы контрреволюционные элементы не проникали к власти, а для этого:

5. Лучше было бы, чтобы были созваны окружные съезды для выбора окружных Советов и вся полнота власти передана была бы исполнительным органам этих съездов, а не случайно назначенных лиц, как это сделано теперь. На съезды должны прибыть крупные политические работники из центра. Нельзя не обращать внимания на невежественную сторону казачества, которое до сих пор не видело светлых политических работников и всецело находилось в руках реакционного офицерства и духовенства, и т.д.»⁶

И только один человек понял меня, только один человек согласился со мною — т. Аралов. Он на моей записке написал: «Всецело присоединяюсь к политическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми. Член РВС Республики Аралов»⁷.

И если бы все согласились, как согласился т. Аралов, — теперь мы Донского фронта не имели бы.

Будем ли мы и дальше слепы? Нет! Это стоит слишком дорого! Гражданин Владимир Ильич, мне поручено формирование корпуса. Прошу оказать мне всемерную поддержку, чтобы я мог в самое короткое время создать ту силу, которая передаст нам инициативу на Донском фронте, и головою ручаюсь, что чрез полтора месяца мы выбросим деникинские банды из советской России. Кто бы что бы про меня ни лгал, что бы ни клеветал, я торжественно заявляю пред лицом пролетариата, что делу его не изменял и не изменю. Прошу одного — понять меня, понять как беспартийного, но стоящего на страже революции с 1906 г. Все подозрения и обвинения людей, не понимающих сущности коммунистических идей, тяжелы и обидны! Не мне одному от этих толкователей тяжело и больно, а тяжело и больно становится всему трудовому крестьянству!!! [О казаках помолчим.]⁸

Граж[данин] Миронов

[1) 3000 казаков (уральских) в с. Покровском.

2) Из пленных донских казаков.]⁹

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 83. Д. 4. Л. 12. Подлинник из Казачьего отдела; ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 4. С. 33–34. Подлинник. Авторский экземпляр.