Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ФИЛИПП МИРОНОВ
Раздел I. На пути к большевизму [Док. №№ 1–76]
Документ № 7

«...Работал всегда — только за совесть» (Заявление Ф.К. Миронова в Усть-Медведицкий исполнительный комитет о выходе из состава комитета)

09.03.1918

Члена того же комитета


гражданина Филиппа Козьмича Миронова


 

К идее большевизма я подошел осторожными шагами и на протяжении долгих лет, но подошел верно и отдам свои убеждения только с головою. Что это так, я прошу обратить внимание, как на доказательство, на два места в моем письме к бывшему члену Войскового правительства Агееву от 15 декабря 1917 г.1

Я ссылаюсь, не скрывая ничего, что в № 54 Усть-Медведицкой газеты (от 8 сентября) мой взгляд на большевиков был иной, а именно: «...в атаку на народные завоевания, на завоевания революции, они (т.е. кадеты) пойдут теперь через большевизм, снова поднимающий свою страшную для целости России голову...»

Но когда 25 октября большевики захватили власть, что, откровенно скажу, я встретил не сочувственно, — я начал усиленно изучать программу с.-д. партии вообще, ибо видел, что так или иначе борьба, в которой я участвую с 1906 г., потребует и моих сил. Чтобы отдать эти силы тому, за кого я их тратил около 12 лет, необходимо занять такую позицию, чтобы народное дело закончилось полною победою и без большого числа жертв.

И вот путем долгой работы над собою я к 15 декабря смотрел уже на большевиков так: «...ими (т.е. большевиками) можно запугивать только маленьких детей, да строить на них затаенные замыслы, что родятся в головах генералов, помещиков, капиталистов, дворян и попов». (Это в том же письме к Агееву. Я его при сем прилагаю.)

Это был отчаянный период борьбы и в полку. И 28 декабря я принял полк, который получил уже от начальника дивизии боевой приказ: «...занять г. Александровск, выбив оттуда большевиков, захватив у них оружие и все припасы...» Мы не знали, но догадывались там, в далеком г. Аккермане, что Украинская Рада, или, скорее, генеральный ее секретариат работает заодно с нашим В[ойсковым] пр[авительством], так как газетные сведения поступали скудно. Приказ раскрыл глаза. 2-я сотня, которою командовал мой т. Антонов, была всецело на моей стороне, а с нею издалека подавала свой голос и 1-я. 3 января походным порядком мы выступили на Одессу для погрузки, объявив открыто, что в бой с большевиками вступать не будем, а вступим в братство. Газеты потом оповещали, что некоторые казачьи части большевиками встречались в г. Александровске с музыкой. Это был единственный казачий полк, который так был встречен, и именно полк 32-й, которым я в то время имел честь командовать. Это было тогда, когда еще на Дону не было в[оенно]-р[еволюционного] комитета, когда мы не знали, что творится вообще, а в частности — кто сильнее на Дону. Мы знали только, что идем на Дон и знали, что будем делать.

Я написал много, но единственно затем, чтобы сказать, что если я стал на определенную позицию, то назад уже не оглядываюсь.

Кстати, случайно попавшее мое письмо к Агееву в г. Никополь Екатеринославской губернии было отпечатано тамошним в[оенно]-р[еволюционным] комитетом в 500 экз. и распространено между проходившими эшелонами донских, оренбургских и др[угих] казаков.

Всю жизнь я жил, и работал, и служил не за страх, а за совесть. Другого закона и убеждений — не признаю.

Так я дошел вновь до родной станицы и вступил в общественную политическую деятельность. Не знаю что, но огромное большинство населения округа и станицы приписывает мне первенствующую роль в деятельности исполнительного комитета и все действия его приписывает мне. Не скрою, мы — молодые работники в строительстве жизни, и можем ошибаться. Лично мне приписали аресты прокурора, председателя и др[угих] членов суда. Против последних мер репрессии я восстал всею душою, ибо такая мера, да еще скоропалительная, примененная к сомнительному преступлению, идеи большевизма укрепить не может, а я только служу идее, а не людям. Царское правительство погибло потому, что творило безобразия, и этих безобразий и всякое правительство не должно допускать.

Меня не поняли мои товарищи, и некоторые из них заявили, что я беру на себя слишком много.

Заявляю — брал столько всегда, сколько плечи мои могли выдержать.

С таким заявлением я считаюсь по таким соображениям, что оно говорит за недоверие ко мне и за невозможность продуктивной работы, а коллегиальная работа основана на принципе — за действия одного члена ответственны все. Кооптированный член следственной комиссии единолично распорядился об аресте членов суда. Приписали это потом моему влиянию, из-за этого и загорелся сыр-бор, когда я запротестовал против образа действий кооптированных членов. Вместо того чтобы поддержать меня, т. Рожнов2 стал на сторону безобразия.

Я заявляю, что вчера мне предъявлено (кем — я пока умолчу) три запроса:

1. Участвую ли я в раздаче реквизированного3 спирта со склада?

2. Участвую ли я в получении сукна из в[оенно-]р[емесленной] школы?

3. Участвую ли я в распитии реквизированного пива на заводе Симонова?

По всем этим вопросам ходят толки по станице, не лестные для Советской власти, носителями которой мы являемся. Говорят даже, где-то были уже собрания и митинги по этому поводу.

Чутко я отношусь ко всему этому потому, что имя мое впереди. Я этого не желаю, ибо приемов таких, если они имели место, не одобряю.

М[ожет] б[ыть], и тут я беру на себя много? Так я скажу, что кому дано много — с него и взыщется много.

Взысканий не боюсь, но за что?! Что я не голословен — сошлюсь на вчерашний разговор по прямому проводу с Михайловкою. Меня спросили — почему я распорядился о готовности казаков переписей 1912–1918 гг. к мобилизации?

На мой вопрос — что за причина этого запроса — ответили: казаки волнуются...

Но когда я объяснил, что я действовал по телеграмме командующего войсками Смирнова, то мне уже ответили более искренно, а именно: «Необходимо было проверить через Вас, ибо от Вашего имени и за Вашей подписью распространяются ложные объявления. Их было уже несколько».

Вот почему я повторяю, чуток и к своим шагам, и к шагам других, а особенно — кооптированных членов.

Я невольно, стоя на защите чистоты идеи социализма, создал сгущенную атмосферу, а потому предлагаю и прошу Исполнительный Комитет на общем собрании решить:

1. Могу ли я оставаться с моими убеждениями в Совете?

2. И если я могу, то что должно быть принято, чтобы такого положения не создавалось в будущем?

3. Настаиваю на удалении некоторых кооптированных членов, которые позволили взять на себя больше, чем я. Если это условие неприемлемо, то прошу моего освобождения, заранее торжественно обещая работать на пользу трудового народа, как и работал всегда — только за совесть.

 

Гражданин Ф. Миронов

 

РГВА. Ф. 24406. Оп. 3. Д. 1. Л. 75–78. Автограф Ф. Миронова.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация