02.12.2013

Что такое хорошо

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения философа и политика Александра Николаевича Яковлева.
Андрей Максимов, писатель, член Академии Российского телевидения

Я ж не история, чтоб судить. Это у нее, у истории, суд, а у меня — память. Это у нее, у истории, «разборки»: так сделал — не так сделал; мог предотвратить — не мог предотвратить; развалил — не развалил. А у меня человеческое восхищение перед мужеством и преклонение перед мудростью.

Во время нашей самой первой встречи Александр Николаевич Яковлев рассказал, что у его мамы — женщины деревенской, из тех, кого принято называть «простым человеком», хотя простой человек вряд ли смог бы пережить все, что выпало на долю деревенским женщинам России в прошлом веке... Так вот, у его мамы был в жизни один главный критерий: «хорошо — не хорошо». Так она оценивала любые поступки.

И когда ее отговаривали крестить в церкви сына: мол, неприятности будут, советская власть на дворе, она отвечала просто: «Крестить — хорошо, не крестить — нехорошо».

Мне кажется, Александр Николаевич жил, исходя из этой же системы координат. И, может быть, именно такой простой, но точный подход к жизни помог Яковлеву сохранить себя в те годы, когда сделать это было очень непросто.

Во время войны Яковлев был морским пехотинцем. Воевал по-настоящему, на передовой, на Волховском фронте. Был тяжело ранен, едва не погиб...

Я был свидетелем того, как бесило Яковлева, когда его обвиняли в том, что он не любит Родину. Обвиняли его — человека, пролитой кровью доказавшего эту любовь. Александр Николаевич был уверен: любовь, в том числе и любовь к своей стране, не терпит пафоса и крика. О любви не кричат — ее доказывают.

На самом деле Яковлев воевал всю жизнь. И всю жизнь на передовой. Потому что считал, что есть ситуации, когда не воевать — нехорошо.

Как объяснить молодым читателям «Российской газеты», что такое работа в аппарате ЦК КПСС? Сиди, исполняй инструкции, не лезь никуда... В стране, где в дефиците было все, у тебя есть продовольственные заказы, спецмагазины, поездки за границу... От тебя требуется одно: не высовываться.

А Яковлев высунулся! И как! В 1972 году напечатал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма», за которую его на 10 лет сослали в почетную ссылку в Канаду. В сущности, Яковлев предпринял уникальный для советского чиновника шаг: он пожертвовал вполне себе хорошо развивающейся карьерой ради того, чтобы высказать мысли, которые он считал важными.

Это был шаг свободного человека. Недопустимый для партийного чиновника. И в принципе на Канаде карьера Яковлева должна была завершиться.

Кто же в те годы мог предполагать, что именно в Канаде Александр Николаевич познакомится с Михаилом Сергеевичем и Горбачев настоит на его возвращении в Москву? А потом начнется перестройка. И Яковлева назовут ее прорабом.

Я — не история, пусть она про перестройку судит. Я просто современник тех событий, который на себе испытал: если бы не Горбачев и Яковлев, я бы — лично я — никогда бы не задумался о том, как важно для человека быть свободным и что вообще «это сладкое слово свобода» может иметь ко мне отношение. И не в том дело даже, что в СССР не было свободы, а просто редкие люди рассуждали в те годы о ней.

Я открываю книгу Александра Николаевича Яковлева «Горькая чаша», которую он подарил мне с приятной надписью в 1995 году. Не образно, а буквально открываю на первой странице — читаю: «Пытаемся по капле выдавливать из себя раба, но пьянеем от желания сделать рабами других». Листаю книгу... «И пока не разберемся в самих себе, никакого прока от уроков, которые столь тяжелы, не будет. Нетерпимость — старая и заразная болезнь. Ненависть рождает только ненависть. Кроме прочего, это социальная пошлость, которая никогда не сделает человека свободным».

Восемнадцать лет прошло... Кто скажет, что слова не про сегодня? Яковлев писал о наболевшем в себе, но оказалось: о наболевшем в каждом из нас.

На самом деле, если кто и вправду выдавливал из себя раба — так это именно Яковлев. Секретарь ЦК КПСС — философ, — это, скажу я вам, уникальное словосочетание. Невероятное! Стремясь с сегодняшних, как правило, глубоко политизированных позиций оценить горбачевскую перестройку, мы и Яковлева часто подминаем под этот каток и забываем о его философском наследии. Оно и правда: зачем эпохе победившего гламура философские размышления, да еще члена ЦК КПСС?

Между тем, например, книга «Горькая чаша» о борьбе с большевизмом как с философией, и внутри каждого человека, и в стране в целом. Эту книгу сам Яковлев называл «покаянием»: не у всякого найдутся силы на такое публичное покаяние.

Работы Яковлева — это еще и урок для всех нас, серьезный повод поразмышлять.

Во многом благодаря Яковлеву пресса стала в нашей стране четвертой властью. Это он «снял» со знаменитой «полки» около тридцати запрещенных фильмов. Это он способствовал публикации в СССР романов Набокова, Солженицына, Рыбакова...

Он мечтал о том, чтобы на его Родине, в России, жили свободные люди. И был уверен: без великой русской литературы ХХ века, которую мы знали в весьма усеченном виде, добиться этого невозможно.

...И если вы, например, спросите меня: «А надо ли сегодня вспоминать об Александре Николаевиче Яковлеве?» — я отвечу коротко, как он меня учил: «Вспоминать хорошо. Не вспоминать — нехорошо».

И я снова листаю его книги.


Источник

Российская газета. 2013. 2 декабря. № 6247 (271).


Назад