04.12.2008

"Такая партия обречена..."

К 85-летию со дня рождения Александра Николаевича Яковлева.
Альберт Беляев



В новейшей российской истории, которая когда-нибудь будет написана объективно и беспристрастно, жизнь и судьба А.Н. Яковлева займут целый раздел. Политик, философ, дипломат, он всю жизнь исповедовал принцип: «Победить можно только с правдой и правдой». И удивительно, что при всех обстоятельствах у него это получалось.


С А.Н. Яковлевым я познакомился в 1962 году, когда начал работать в секторе художественной литературы Идеологического отдела ЦК КПСС.

Надо сказать, что уже в те годы фамилия Яковлева была как бы овеяна легендой. Он, партийный работник, учившийся в Академии общественных наук при ЦК КПСС, был послан на целый год в Колумбийский университет.

Выделялся Яковлев своей эрудицией во многих областях знаний — в философии, истории, политике, литературе, экономике. Привлекали внимание его рассудительность и спокойствие, он никогда не повышал голоса, умел сдерживать эмоции.

Сотрудники отдела относились к нему по-разному. Непосредственные его начальники понимали, что рядом с ними появился человек, который превосходит их по интеллекту и знаниям, умеет глубоко анализировать события и точно формулировать выводы. И потому опасались его как возможного конкурента и ждали только повода, чтобы передвинуть Яковлева на другую, почетную, но не связанную с аппаратом ЦК КПСС работу. И Яковлев такой повод дал, опубликовав 15 ноября 1972 года в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма». В ней впервые в открытой печати он, работник аппарата ЦК КПСС, заговорил о серьезности проблем межнациональных отношений и опасности возникновения национализма и шовинизма в таком многонациональном государстве, как СССР.

— Что ты думаешь обо всей этой возне вокруг моей статьи в «Литературной газете»? — спросил меня как-то при встрече А. Яковлев.

— Ты разворошил такой муравейник националистов, особенно русских, что не скоро расхлебаешься. Этой статьей ты к тому же заявил о себе как о личности с собственным мнением, а не привычным для них (я показал пальцем вверх) составителем казенных, правильных речей, в которых болезненные вопросы как бы не замечаются. Своей публикацией ты их спокойную жизнь нарушил. И теперь можно ждать всякого, вплоть до аккуратного перемещения тебя на другую ответственную работу.

Яковлев засмеялся: «Ты знаешь, мне об этом и Чаковский говорил, когда взялся ее напечатать. Впрочем, у нас все может быть. Посмотрим».

Так и случилось. В 1973 году его отправили послом СССР в Канаду, где он работал долгих десять лет. Правда, были попытки «достать» его и в Канаде. Спецслужбы Канады установили, что под прикрытием дипломатов в посольстве работают 12 работников КГБ СССР, и канадские власти выслали всех двенадцать из страны. Председатель КГБ СССР Ю. Андропов обвинил на секретариате ЦК КПСС посла Яковлева в недооценке разведывательной работы и непринятии должных мер по защите наших агентов. Секретарь и член Политбюро М. Суслов, который вел секретариат, тут же остановил Андропова вопросом: «Разве послов СССР назначает КГБ? Советский посол не может нести ответственность за плохую работу Ваших сотрудников». И Андропов сел, прикусив язык. Больше претензий к Яковлеву не предъявляли.

Прославился посол в Канаде Яковлев тем, что оказался единственным, кто во время блокады странами НАТО поставок пшеницы в СССР сумел договориться с премьер-министром Трюдо о том, чтобы правительство Канады не мешало своим фермерам самостоятельно (они же частные лица) продавать свое зерно советским кооператорам, которые формально не связаны с государственными органами. Так и было сделано. И свыше трех миллионов тонн канадской пшеницы были доставлены в советские порты.

Все десять лет, которые Яковлев провел в Канаде, мы с ним переписывались. К сожалению, не все его письма удалось сохранить. Но и те, что остались, отражают состояние его души. Я привожу некоторые из писем:

«Здравствуй, Альберт, здравствуй, дорогой! Спасибо тебе за память и добрые чувства! Когда оказываешься в состоянии невесомости, будучи запущенным в околоземное пространство, да еще без “двигателей”, то доброе, дружеское послание особенно дорого. Жаль только, что время стоит, а мы уходим. А приходят… Впрочем, еще у Бальзака где-то прописано, что выскочки подобны обезьянам, они упорно карабкаются вверх, но когда достигают вершины дерева, то видна лишь одна задница. Правда, в нашем веке восхищаться можно и таковой.

Но правда и в том, что, как я тебе говорил в Москве еще, человеческий фактор растет и все больше будет становиться на пути всякого дерьма. Знаю, что здесь ты ухмыльнешься и обзовешься “карасем”, но “в одиночке” чего не передумаешь. И все же, честное слово, все правильно.

Что касается меня, то все хорошо. Только, пожалуй, весьма забавное ощущение удивления никак не проходит. А также чувство огромной радости, что друзья, которые были друзьями, ими и остались. А это самое главное, что вообще можно себе пожелать… Обнимаю. А. Яковлев. 12.05.74 г.».

В другом письме он вспоминает о «наших барвихинских путешествиях».

О «барвихинских путешествиях» следует сказать особо. Дважды, в 1979-м и 1980 году, мы, не сговариваясь, приезжали в Барвиху отдыхать и лечиться примерно в одно и то же время в конце лета. И часами неспешно бродили по лесным дорожкам, ведя бесконечные разговоры. Он расспрашивал меня о ситуации в литературном мире, в «толстых» литературных журналах, интересовался судьбой конкретных писателей.

Я подробно рассказывал ему, кто что делает, о каких произведениях спорят в литературной печати. Особо выделил нарастающие попытки взять под защиту все злодеяния Сталина по отношению к русскому, да и другим народам страны. И цензура не дает критиковать Сталина: партия, мол, уже все сказала, и достаточно.

Яковлев ответил: «Я это тоже замечаю, и это меня очень тревожит. Неужели эти люди ничего не поняли из критики культа личности? Неужели опять хотят возврата идеологической лжи, репрессий, фальшивого, страхом вызванного единодушия? Нет, поверить в это не могу и не хочу. Я тебе признаюсь, что у меня появилась надежда на возможные скорые перемены. Недавно в Канаду прилетал по приглашению министра сельского хозяйства Канады секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев».

О визите Горбачева Яковлев говорил с нескрываемым восхищением: «Ты понимаешь, в разговорах со мной Горбачев без оглядок резко негативно оценивал положение в нашей стране: экономика в упадке, сельское хозяйство развалено, молодежь бежит из деревни, одни старики остались на селе. Население живет, еле сводя концы с концами, зарплаты нищенские. Так жить нельзя. Необходимы коренные перемены в политической системе. Мы зашли в какой-то тупик. Все надо менять. Его мысли полностью совпадали с моими. Визит был негосударственный, но я настойчиво рекомендовал премьер-министру Трюдо встретиться с Горбачевым. Такая встреча состоялась. И настолько интересный у них получился разговор, что Трюдо еще дважды встречался с Горбачевым. А после отъезда Горбачева в Москву Трюдо сказал мне: “Это новый тип советского руководителя”. Я подтвердил и сказал: “Это будущий лидер КПСС и страны”».

В марте 1985 года Горбачева избирают на пленуме ЦК КПСС Генеральным секретарем ЦК КПСС, как и предвидел в свое время Яковлев. А в июле Яковлева утверждают заведующим Отделом пропаганды ЦК КПСС. И уже в декабре того же года Яковлев передает Горбачеву свою неофициальную записку «Императивы политического развития». В ней по пунктам были четко и ясно сформулированы пути коренной реформы советского социалистического общества. Как пишет Яковлев: «Реакция Горбачева на мою записку была заинтересованной. Но он посчитал эти идеи преждевременными».

На очередном 27-м съезде КПСС в феврале 1986 года Яковлева избирают членом ЦК КПСС, а на пленуме — секретарем ЦК КПСС по идеологии. Вскоре его избирают и членом Политбюро ЦК КПСС. В январе 1986 года по предложению Яковлева я перешел на работу главным редактором газеты ЦК КПСС «Советская культура».

В середине июля 1987 года А.Н. Яковлев позвонил мне в редакцию, поинтересовался делами и сказал: «Я завтра собираюсь с утра поехать в Калугу, посмотреть на Оптину Пустынь. Ты бывал там?» Я ответил, что бывал, лет пять назад.

— Ну и как она показалась тебе?

— Запустение полное, развалины строений и ограды, и почему-то запомнился в полуразрушенной церкви склад ломаной сельхозтехники.

— Ну вот и сравним, куда дело движется. Ведь она же считается на реставрации.

В Калуге в кабинете первого секретаря обкома КПСС Геннадия Ивановича Уланова обмен мнениями был недолгим. Уланов прямо сказал, что положение с Оптиной Пустынью требует безотлагательного решения. Обком каждый день получает десятки писем с требованием вернуть монастырь церкви, пока он окончательно не превратился в руины. Министр культуры РСФСР Ю. Мелентьев привел смехотворно малые финансовые «квоты», которые выделяются министерству на «реставрацию» Оптиной Пустыни ежегодно, и добавил: «Министерство культуры не в состоянии повлиять на правительство СССР. Ускорить реставрацию этой народной святыни мы не в состоянии».

Я высказался в том смысле, что нельзя не учитывать мнения верующих. Если мы хотим действительно спасти святыню России, то надо передать монастырь в руки Православной церкви. С помощью народа церковь восстановит Оптину Пустынь, и монастырь снова станет святым местом.

Вскоре по записке А. Яковлева Политбюро ЦК КПСС передало Оптину Пустынь Русской православной церкви.

Яковлев не побоялся поставить самый страшный вопрос нашей советской истории: «...Как получилось, что страна, партия ленинцев смирились со сталинщиной, реками безвинной крови... среди причин, удобривших почву деспотии, оказалась и болезненная вера в возможность форсировать социально-историческое развитие, идеализация революционного насилия, восходящая к самим истокам европейской революционной традиции». Он призывал признать эту проверенную временем истину. И без обиняков впрямую провозгласил: «Партия, которая исповедует легенды, живет тщеславными иллюзиями, — такая партия обречена».

Это был безжалостный приговор КПСС. Не один Яковлев, конечно, думал так. Но первым публично сказал это именно А.Н. Яковлев, прошедший по всем ступеням партийной карьеры — от инструктора Ярославского обкома КПСС до секретаря и члена Политбюро ЦК КПСС.

А пока под влиянием гласности и свободы слова вовсю бурлила общественная жизнь: создавались десятки новых партий, выходили в свет сотни новых изданий.

На мой взгляд, нерешительность Горбачева в осуществлении назревших реформ общества и привели в конечном счете к ГКЧП, распаду СССР. В суверенной Российской Федерации уже не оказалось места вдохновителям и организаторам перестройки — ни Горбачеву, ни Яковлеву, ни многим другим. К власти пришли другие, и реформа пошла не по плану Горбачева и Яковлева.

Яковлев ушел из большой политики, создал свой Международный фонд «Демократия» и занялся выпуском ранее строго засекреченных документов из архивов Политбюро, ЦК КПСС, ВЧК — ОГПУ — НКВД — КГБ, правительства, МИДа и т.п. И во многом преуспел. С крохотным аппаратом фонд работал, как крупный академический научный институт. За 10 лет фонд выпустил более 60 объемистых томов (50–70 печатных листов каждый) документов, ранее совершенно неизвестных, запустив в научный оборот тысячи рассекреченных документов.

В результате вышли в свет тома: «Кронштадт», «Катынь», «Сибирская Вандея», «Как ломали НЭП», «Сталин и ВЧК — ОГПУ — НКВД — КГБ», «ГУЛАГ», «Георгий Жуков», «Молотов, Маленков, Каганович. 1957», «Никита Хрущев», «Большая цензура. 1917–1956», «Дзержинский» и другие тома.

Выходили в свет и книги Яковлева: «Реализм — земля перестройки» (1990), «Предисловие. Обвал. Послесловие» (1992), «Горькая чаша» (1994), «Крестосев» (1997), «Омут памяти» (2000), «Сумерки» (2003).

Однажды, когда я уже был на пенсии, осенью 1996 года Яковлев пригласил меня зайти к нему в фонд: «Поговорим кое о чем». Я зашел. Он предложил мне поработать в фонде: «Мы тут с Примаковым (тогда министр иностранных дел) задумали выпустить неизвестные дипломатические документы об отношениях России и США в XX веке. Примерно 7–8 больших томов будет. И мне в фонде нужен куратор этого проекта. Почему бы тебе не взяться за это дело? Ты ведь защищал свои кандидатскую и докторскую диссертации по американской литературе XX века. Знаешь историю США и ее политическую систему».

Я ответил согласием.

Фонд выпустил семь увесистых томов «Советско-Американских отношений».

По инициативе Яковлева была создана при президенте Российской Федерации комиссия по реабилитации жертв сталинских репрессий, председателем которой до самой своей кончины он и был (заметим, на общественных началах, зарплату от новых властей он не получал). Благодаря работе этой комиссии громадный пласт людей, несправедливо репрессированных сталинским режимом и пребывавших в лагерях ГУЛАГа или расстрелянных, были реабилитированы, им вернули честное имя.

В октябре 2005 года Александр Николаевич скончался. Скончался внезапно, дома. Похоронили его на Троекуровском кладбище...


Источник

Газета «Культура». 2008. 4–10 декабря. № 47 (7660).


Назад