15.11.2004

Выступление на международной конференции «Права человека: преодоление культурного водораздела»

Милан, 15 ноября 2004 г.

Уважаемые дамы и господа!

Уважаемые коллеги!

Я искренне рад вашему приглашению и благодарен за него. Во время предварительных согласований я почувствовал, что мои уважаемые организаторы хотели бы услышать мою лекцию по-английски.

Однако я вынужден извиниться перед аудиторией, поскольку не смогу выполнить данное пожелание.

Во-первых, потому, что я уже 20 лет не практикую английский, а любой неродной язык, как вы знаете, подобен мороженому – он быстро тает. К сожалению, потребуется слишком много времени, чтобы вытащить из уголков памяти те или иные иностранные слова.

А во-вторых, речь идет об очень серьезных вещах, касающихся обстановки в моей стране, что требует особой корректности.

* * *

Я особенно благодарен тому обстоятельству, что сегодняшнее собрание навеяно интересом к моей книге «СУМЕРКИ» и проблемам, которые в ней поставлены. Хотя очень трудно рассказать об этом в коротком выступлении.

О чем, прежде всего, идет речь?

Над Россией снова нависла туча чиновного произвола. Догоняя будущее, мы заскользили в прошлое. Как пишет Михаил Жванецкий: «Пройдя путь эволюционного развития по спирали вниз, мы вернулись туда, откуда вышли».

Понятно, что сказано слишком круто. Но за хвост схвачена тенденция, заболевшая чесоткой вернуться на ту землю, где тиранствовал Страх, умертвлявший в человеке все человеческое, где миллионы живых – мудрецов и простаков – стояли на коленях перед убийцами и каменными истуканами, продолжающими свой дьявольский промысел до сих пор, хотя и в других формах.

Конечно, данная картинка может показаться слишком черной, а, значит, и не совсем справедливой.

Новая Россия за очень короткое время шагнула в новую эпоху. Подобного сжатия событий история, на мой взгляд, еще не знала. Это правда.

Опрокинута система ленинско-сталинского фашизма, положено начало построению гражданского общества социального либерализма.

Но пока что российский ковчег еще продолжает плыть по океану смуты, дергается из стороны в сторону, пытаясь на ходу залатать неисчислимые дыры от красных штыков большевизма.

Еще живет стремление почистить «пыльные шлемы» разрушителей России. И когда я сегодня вижу рваные пробоины в этом еще хрупком здании, причем искусственно сотворенные, я не могу сдержать эмоции, в справедливости которых у меня нет сомнений.

Почему это происходит?

На мой взгляд, верховные жрецы последних лет не знают, или не хотят знать, что и как было на тернистом пути к свободе, сколько это стоило сил и нервов тем, кто связал свою жизнь с реформаторством.

Самопожертвование и предательство, клеветы и восторги, надежды и разочарования, удачи и ошибки, грязь прошлого и вера в будущее, – все это смешалось в какой-то мучительный ком душевных страданий, но и раздумий о бренности человеческой.

Впрочем, все по порядку.

* * *

Реформация России – Перестройка – объективно вызревшая в недрах общества попытка излечить безумие диктатуры большевизма, покончить с уголовщиной и безнравственностью власти.

К слову сказать, через аналогичные процессы «самоисправления» проходили все крупные социальные повороты и в других странах. Ни один из них не был свободен от преступного элемента. На поверхность весенней реки грязь всегда всплывала первой.

Революция Кромвеля, французская 1789-1793 годов, буржуазно-демократическая в США, время после фашизма в Германии, Италии, Испании, – все эти события проходили через периоды нравственного самоочищения, хотя и в разных формах и в разные сроки.

Перестройка 1985-1991 годов взорвала былое устройство бытия, пытаясь отбросить не только ее уголовно-репрессивное начало, но и все, что его объективно оправдывало и защищало, на нем паразитировало: это беспробудный догматизм, хозяйственную систему грабежа и коллективной безответственности, организационные и административные структуры бесправия.

Мой 16-летний опыт работы в качестве председателя Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий утвердил мое убеждение, что государственный переворот в 1917 году является контрреволюцией со всеми вытекающими отсюда последствиями.

На обломках самодержавия и демократии, порожденной Февральской революцией, образовался террористический режим во главе с Лениным.

На основе документов я утверждаю, что он является главным вождем и организатором международного терроризма в XX веке, автором «массовидности», по его словам, террора в России – физического, политического, нравственного, духовного, в результате чего казнено, убито, утоплено, уморено голодом десятки миллионов ни в чем не повинных людей, в том числе тысячи детей.

Ленин – организатор гражданской войны в России, в которой погибло до 13 миллионов человек, да умерло от голода еще 5 млн. Оказалось за рубежом около 2 млн. Многие интеллектуалы – ученые, художники, композиторы были изгнаны из своей страны.

Бухарин утверждал, что большевики делают эксперимент над Россией, такой, как студент-первокурсник производит над трупом бродяги, который он купил в анатомическом театре.

Вот почему я считаю в высшей степени аморальным, что мы, в моей стране, продолжаем терпеть мавзолей Ленина, памятники ему в каждом губернском городе, жить на улицах, учиться в школах и университетах имени убийц, работать на заводах имени террористов.

Ленинская похоть всемирной власти через всепланетный коммунизм привела к обнищанию и отсталости моей страны. Ленин считал Россию всего лишь «хворостом» для костра мировой революции.

Кроме всего прочего, Ленин сумел скомпрометировать идею социал-демократии в России, она до сих пор не может выйти из кризиса, хотя точнее других отражает характер задач, стоящих перед страной.

Я утверждаю далее, что «холодная война», постоянно державшая мир на грани всеобщей катастрофы, возникла не после второй мировой войны, а в результате октябрьской контрреволюции, расколовшей мир на две враждебные системы. Многолетний процесс противостояния значительно повысил уровень агрессивности и нетерпимости не только между государствами, но и внутри национальных общественных структур.

В этой связи я выдвигаю тезис о коммунистическом империализме большевистского типа. По моему мнению, такой подход многое может прояснить в истории XX века.

В связи с изложенным я считаю не только правомерным, но и общественно необходимым признание в моей стране и в мире в целом, что Ленин подлежит суду за преступления против человечности.

Это нравственное деяние явится не только национальным покаянием за сознательное или вынужденное служение преступному режиму, но и снимет политико-нравственные тормоза для подлинных демократических реформ в России.

Я, конечно, не думаю, что можно надеяться на скорое официальное признание факта контрреволюции 1917 года. Это далеко не простой вопрос. Ведь в случае такого признания историческая логика и логика морали потребуют кардинального поворота в историографии России, а главное – в сознании людей. Тогда придется повернуться к фактам и отказаться от политических и идеологических мифов.

А это означает, что Ленин и его группировка являлись антироссийской разрушительной силой, а патриотами страны, пытавшимися сохранить Россию на путях естественного развития, были такие деятели, как Керенский и его правительство, Колчак, Деникин, Корнилов и многие другие достойные люди.

В пользу такого подхода говорят, повторяю, документы.

Международный фонд «Демократия», который я возглавляю, издает серию ранее засекреченных документов Политбюро, Правительства, спецслужб (издано уже более 50 томов), из которых очевидным образом явствует, кто есть кто в советской истории.

Аналогичный ленинскому раздел моей книги «СУМЕРКИ» и о Сталине. Личная подпись Сталина имеется на расстрельных списках на 44 тысячи человек. Повторяю, личная. Думаю, что еще не все списки обнародованы.

При Сталине государственная власть приобрела фашистские черты, перемешанные с традициями азиатской деспотии. Он в значительной мере расширил ленинскую политику физического и экономического террора, придав ему формы коллективизации, индустриализации, различных фальсифицированных политических блоков.

Он завершил ленинскую политику уничтожения партий, в том числе социалистических, небольшевистских средств массовой информации, ликвидировал офицерство, дворянство, промышленников и банкиров, любой частный бизнес.

Я убежден, что Сталин, как и Ленин, подлежит суду за преступления против человечности.

Утверждая подобное, я пытаюсь объяснить, почему до сих пор каждый пятый из голосующих в моей стране отдает свой голос остаткам большевистской партии, почему до сих пор таскают на митингах портреты ни с кем не сравнимых убийц.

Я не могу согласиться с мнением, что эти люди борются за идею советского социализма.

Тут могут быть несколько объяснений. Назову лишь два из них.

Первое. Через ГУЛАГ за эти годы прошли миллионы людей. Но другие миллионы обслуживали ГУЛАГ: расследовали, фальсифицировали, расстреливали, арестовывали, охраняли. В лагерях – лазареты, детские дома. В стране были специальные конвойные войска. Стоит вспомнить сотни тысяч оплачиваемых спецслужбами стукачей, осведомителей.

Перестройка лишила их той самой жизни и тех самых привилегий, которые выделяли их из общей массы людей – нищенствующих и бесправных.

Второе. Ошибки демократической власти в социальной сфере, которые создали значительную протестную массу, так и не понявшую, кому служит либеральная демократия – человеку или чиновнику.

Кстати, российские либералы, к которым я и себя отношу, отступили от принципов российского либерализма XIX века, провозгласивших концепцию «социального государства». Тот факт, что учителя, врачи, ученые, пенсионеры оказались в нищенском состоянии, дорого обошелся российской демократии.

Может быть, еще тяжелее сказались на авторитете демократии криминализация государственной власти и социальная безответственность бизнеса.

Россия всегда страдала левизной и ненавистью к чужому богатству. Учитывая это, нынешний социальный раскол очень опасен. Кроме всего прочего, на этом расколе активно спекулируют неофашисты, большевики, разного рода ряженые патриоты. Надо сказать, их работа находит отклик, падает на удобренную почву.

В своей книге я ставлю задачу доказать, что события 1985 года, которые получили название Перестройки, являются по своему содержанию революцией эволюционного, ненасильственного типа. Я называю ее мартовско-апрельской революцией.

Нас, реформаторов, часто обвиняют в том, что мы начали Перестройку без плана, без программы и прочих бумажек. Это никчемные обвинения.

Крупные общественные перемены, связанные со сменой общественного строя, не могут иметь точно обозначенных программ, тем более – расписаний. Очень часто многое складывается из случайностей, неожиданностей, характеров и капризов людей, особенно лидеров, их трусости и смелости, коварства и мягкосердечия, совести и подлости. Трудно, скажем, поверить в историческую закономерность термидорианского переворота во Франции в 1794 году или октябрьского переворота в России в 1917 году. То и другое произошло вопреки «законам истории», на которых строится догматика марксизма.

В конкретных условиях 1985 года было бы политическим мальчишеством, губительным авантюризмом предложить правящей номенклатуре некий «план» коренной реформации общественного строя, ликвидации моновласти, моноидеологии и монособственности.

Кто бы его принял? Кто? Аппарат партии? Армия? КГБ? Да никто. А мы бы оказались где-нибудь на Колыме, в новом ГУЛАГе.

Еще одна проблема, которую я поднимаю в своих работах, это проблема двоевластия. Что я имею в виду?

Обычно принято считать, что КПСС и вожди-небожители обладали абсолютной властью. Это не так. На самом деле Ленин в целях выживания создал и наделил спецслужбы широкими политическими функциями. Недаром он требовал, чтобы каждый коммунист был чекистом, а Дзержинский создавал осведомительную службу не только среди интеллигенции, рабочих, крестьян, в армии, в школах и даже в детдомах, но и в партии.

Я был членом Политбюро перестроечного периода и знаю, как все это работало. Мы сидели в ЦК и надували щеки, изображая, что обладаем полной властью. Конечно, власть была, власть огромная. Но не меньшая власть была у спецслужб. Дачи, в которых жили члены Политбюро, секретари ЦК, принадлежали КГБ, весь обслуживающий персонал, включая охрану, шоферов, уборщиц, поваров, садовников, – все штатные работники КГБ в офицерском звании.

Спецслужбы о работе ЦК знали все, а ЦК о работе спецслужб знали только то, что сообщали сами спецслужбы. За границу выехать можно было только с разрешения КГБ, карьерная лестница каждого номенклатурщика определялась тоже спецслужбами. Добавлю, что организаторами и главными исполнителями заговоров и дворцовых переворотов во времена Хрущева и Горбачева были тоже спецслужбы. И до сих пор эта часть номенклатуры является наиболее сплоченной и организованной силой, а подчас и решающей. Двоевластие продолжается.

Нам, реформаторам перестроечной волны, многое удалось сделать. Свобода слова и творчества, парламентаризм и многопартийность, окончание «холодной войны», изменение религиозной политики, прекращение политических преследований и государственного антисемитизма, реабилитация жертв репрессий, удаление из Конституции шестой статьи – о руководящей роли партии – все это свершилось в удивительно короткий срок, во время революции – Перестройки 1985-1991 годов.

Политические реформы пришлось осуществлять по ходу, причем общественному сознанию еще предстояло переварить по-настоящему ее основные принципы, такие, как свобода слова и творчества, многопартийность, разделение властей, частная собственность, рыночные отношения и другие.

Но все же это были сущностные реформы, определившие постепенный переход к новому общественному строю на советском и постсоветском пространстве. Даже военно-большевистские мятежи в 1991 и 1993 годах не смогли изменить ход событий.

Но многое мы не успели сделать, а, возможно, и не смогли. Мы не смогли создать социальную базу реформ, прежде всего в среднем сословии.

Кроме того, мартовско-апрельская революция, сделав крупные шаги на пути к демократии, тем не менее продолжала находиться под давлением марксистско-ленинских концепций. В газетах и журналах, на телевидении и по радио, на собраниях и съездах еще продолжали звенеть разные побрякушки о революции как эффективной форме общественного прогресса (хотя это варварская форма прогресса), что сбивало людей с толку, мешало пониманию смысла эволюционной Реформации в СССР.

В результате этой двойственности Россия и по сегодняшний день еще не отмылась от крови прошлого, она еще не слезла с баррикад, в ней еще клубится дым нетерпимости, мы еще солдаты, а не пахари, в нас еще живут имперские бациллы.

Практика политической Реформации после 1991 года получилась многослойной. По своему содержанию она была и социал-демократической, и либеральной, и нэповско-социалистической. От этого винегрета шли разные запахи. В экономической политике принципы социальной демократии не нашли своего места, что и привело к забеганию вперед, к опережению реальных возможностей страны.

Некоторые либеральные экономические реформы после 1991 года проводились столь круто, что привели страну на грань общественного шока. Они служили далекой стратегии, но проводились без учета специфики российской жизни, замусоренной психологией иждивенчества, воровства, разгильдяйства и лености.

Я не буду останавливаться на других вопросах, которые поднимаются в моих работах, особенно в «Сумерках». Там есть политико-психологические портреты Хрущева, Брежнева, Андропова, Горбачева, Ельцина, с которыми мне пришлось работать.

А сейчас, пожалуй, надо поразмышлять о нынешнем этапе нашей жизни. Это тоже присутствует в книге.

Для начала скажу, что, по моему глубокому убеждению, наше прошлое продолжает терроризировать настоящее. Причем по многим направлениям – в экономике, политике, в психологии, в моральном плане, в методах управления – нас тяготит незавершенность реформ.

Исторически это логично, прошло всего 20 лет после начала преобразований, но и тревожно, поскольку авторитарные тенденции, а они очень прилипчивы и соблазнительны, могут закостенеть, превратиться в социальную болезнь.

Это создает какую-то двусмысленность в нашей жизни. Если внимательно прочитать путинские обращения к федеральному собранию, то они достаточно либеральны, правильно отражают существенные проблемы, которые ждут своего решения. Но если мы наложим эти программные положения на реальную жизнь, то обнаружим их обширную несовместимость.

Выборы 7 декабря 2003 года закончились существенным поражением демократии.

Парламент стал одноногим. Альтернативность исчезла, а вместе с ней и реальный парламентаризм, поскольку демократии без оппозиции не бывает. Без оппозиции не могут вырасти и новые лидеры с новыми идеями.

Правящая партия чиновников празднует победу. Радуются и национал-социалисты. Значит, снова придет, как они надеются, «светлое прошлое».

Самое опасное состоит в том, что дирижерская палочка, управляющая реставрационными конвульсиями, находится в верхах номенклатуры.

Мне порой кажется, что президент под тяжелым грузом ответственности, который свалился на его плечи, страдает недооценкой последствий тех преступлений, которые совершены большевистским фашизмом.

Не хочется верить в заранее обдуманный план. Но бросается в глаза жесткая последовательность. Сталинский гимн, однопартийная система, послушный парламент, назначаемость Сената, примат государственности над человеком, вождизм, сращивание государственных структур с бизнесом, особенно с криминальным, приручение средств массовой информации, приспособление истории к интересам власти, отсутствие подлинно независимых судов, расширение сферы деятельности и влияния на политику специальных служб, – все это тревожные сигналы.

Нельзя всерьез верить в случайность участившихся всхлипов о прошлом и любовного облизывания сапогов Ленина и Сталина, равно как и спецслужб, которые изображаются в героическом плане. Мы упорно ищем и врагов и героев.

Видится мне, что номенклатурная челядь, будучи еще советской по характеру, полагает, что восторги толпы по поводу некоторых действий властей – это и есть поддержка линии на установление «порядка», хотя давно известно, что восторги у нас легко переходят в улюлюканье и проклятия.

Я верю, что удушить полностью демократию чиновничий класс пока не в силах, а вот использовать обстановку в целях ползучей реставрации – в состоянии.

И все же складывающаяся ситуация кажется мне достаточно противоречивой. Мне не хочется верить, что Президент лично задумал нечто такое, чтобы двинуть страну вспять. Уж очень опасная это игра, в том числе и для Президента. Трудно представить, чтобы он сам решил бить по своей голове кувалдой.

Можно предположить, что именно в испуге перед умопомрачительными свалками и завалами советской истории ему или кому-то другому и пришла мысль, показавшаяся спасительной.

Она предположительно состоит в следующем. Экономические реформы остановить нельзя, прежняя советская система обанкротилась вчистую. Да и время другое.

Но поскольку разрушение централизованной системы через приватизацию проходило хаотически, а порой и хищнически, то в голову и прискакала идея навести тут некий «порядок». Причем «порядок» не через демократические законы, а через силовые структуры, через номенклатурную вертикаль, через отмену выборов местных властей.

На мой взгляд, это ошибочная концепция. Без свободы слова, без оппозиции, без развития малого бизнеса в экономике, без гражданского общества мы еще больше усилим примат государства над человеком, то есть вернемся к тупиковому варианту развития. Обвенчание либерализма с авторитаризмом не может быть прочным и долговечным.

Конечно же, и сталинократия, и головокружение демократов, и близорукость олигархов, и безответственность местных князей, – все это внесло свою лепту в пугающую реставрацию общества при радостных восклицаниях номенклатуры.

Но почему же все-таки сделан такой выбор, выбор в пользу авторитаризма? Повторяю, он вырос как результат извечной борьбы в России между либерализмом и авторитаризмом.

Авторитаризм слаще, ума особого не надо, им болеет Россия уже сотни лет.

В силу многолетних традиций авторитарность в нашей стране перенасыщена психологией нетерпимости и догматизмом, не приемлющим перемен. Отсюда и тоска по Ленину, Сталину, Андропову, и возврат к старому гимну, и новая цензура, и активность подхалимов, и памятник Дзержинскому, и обманчивые надежды на военных, способных якобы «навести порядок».

Сегодня локомотивом авторитарной тенденции является номенклатурно-чиновничий класс, заменивший КПСС. Номенклатура, вышедшая в основном из рядов советской социалистической реакции, упорно стремится к «легитимному авторитаризму». Она удобно пристроилась к демократическим процедурам. Является вдохновителем постоянного реакционного наката на завоеванные свободы.

* * *

Да, реформация не дала ответов на многие вопросы, предельно остро вставшие перед страной. Во многих случаях она лишь подошла к ним, причем настолько открыто и честно, насколько реформаторам хватило ума и мужества.

Не буду спорить, время откровений и точных оценок еще не пришло. Улягутся страсти, закончится всероссийская ярмарка тщеславий, ослабнет мутный поток всякого рода большевизма-фашизма, тогда белое станет белым, черное – черным, тогда все цвета радуги станут естественными.

Пока же для меня ясно одно – на вызов истории наша страна в принципиальном плане дала правильный ответ. В любом случае народу, чтобы выжить, надо было выбираться из пропасти, в которой он оказался в результате бесконечных войн, октябрьской контрреволюции, гражданской войны, ленинско-сталинского режима, войны 1941-1945 годов, безумной милитаризации экономики. Нынешнее очередное заболевание авторитаризмом в начале нынешнего века тоже пройдет.

Когда я пытаюсь анализировать характер и последствия крупных поворотов и перемен 20 века в России, я постоянно натыкаюсь на цепочку схожих явлений, истоки которых точно понять не могу.

Что я имею в виду?

17 октября 1905 года, сто лет назад, появилась практически первая в России демократическая Конституция, провозгласившая широкие политические свободы. И что же? Анархия, смута, коррупция, бандитизм и прочие «радости». Но самое главное, Россия растерялась. Манифест 17 октября повис в воздухе как бы за ненадобностью. Шелест новой страницы истории Россия не услышала.

В 1906-1911 годах Сергей Витте и Петр Столыпин – великие реформаторы России – начали преобразования, которые изменили облик России. Особенно судьбоносной была аграрная реформа Столыпина. И снова бунты, поджоги поместий, разгул террора. И снова Россия растерялась и как бы проскочила мимо времени.

Февраль 1917 года. Великая демократическая революция. Мирная. Отречение императора. Создание Временного правительства, объявившего политические свободы. Началась подготовка к созыву Учредительного собрания.

И снова напасть. Горлопанство, преступность, вооруженные авантюры большевиков, анархия и разруха. Кучка экстремистов во главе с Лениным, опираясь на ошалевших от пьянства матросов и дезертиров с фронта, совершает контрреволюционный переворот, положивший начало режиму насилия.

И никто, заметьте, никто не выступил на защиту завоеваний Февраля. И снова Россия не услышала мощный зов к свободе.

Март – апрель 1985 года. Наша Перестройка. На почве обанкротившегося режима, исчерпавшего ресурсы террора, вызревает критическая протестная масса, которая двигает общество к эволюционным преобразованиям революционного характера.

И снова бунт номенклатуры, преступность, коррупция, продажность чиновничества, заказные убийства, разложение государственной власти.

И снова Россия растерялась. Больше того, номенклатура, пользуясь тем, что народ устал и впал в полусонное состояние, начала постепенное движение во «вчерашнее завтра». Колокол свободы не был услышан, а глубина перемен не нашла достойной оценки. Странно, очень странно, мы справляемся с голодом, войнами, разрухами, но никак не можем оседлать свободу.

Древний Помпей, уже растерявший к концу правления восторги толпы, продолжал пестовать свою самоуверенность, утверждая: «Топну ногой в землю, и из земли вырастут легионы».

Увы, опыт истории противоположен. Никто не обнаружился для защиты самого Помпея, или, скажем, Робеспьера, для защиты Николая II, не выросли легионы и для защиты Керенского и демократии. И сегодня не вижу легионов, готовых идти на защиту свободы.

Уважаемые коллеги!

Мои критические оценки могут показаться слишком острыми. Особенно в условиях, когда в моей стране вновь в ходу слова о «пятой колонне», «врагах», «критиканах».

Но я уже прошел лабиринты власти, знаю ее изнутри. Она мне просто не интересна, даже скучна.

Я люблю свою страну и болею за нее. Я могу ошибаться в оценках, но твердо уверен в одном: только свобода человека способна обеспечить его богатство и достоинство, и только закон способен сделать государством сильным и процветающим.

Спасибо.


Назад