29.06.2004

Кумир из «органов».

«Московский комсомолец», 29 июня 2004 г. Беседу провел М. Дейч.

– Александр Николаевич, нынешний пьедестал для Андропова – это экспромт или планомерная акция? Чем вы объясняете внезапно вспыхнувшую к нему любовь и столь масштабные акции по проведению его юбилея?

– Лучше спросите меня, как бы я предложил отметить этот юбилей.

– Спрашиваю.

– Я бы предложил выпустить роскошно изданную книгу, состоящую из двух частей. В первой части – донос второго секретаря Карельского обкома КПСС Андропова на первого секретаря того же обкома Куприянова. В своем доносе тов. Андропов извещал вышестоящее партийное начальство о неправильной партийной линии, которую проводит тов. Куприянов, о его действиях и высказываниях, противоречащих партийным установкам... Куприянов был тогда арестован и провел в лагерях 10 лет. А первым секретарем обкома стал тов. Андропов. Много позже выяснилось, что его донос состоял из сплошного вранья. Куприянов был реабилитирован. А вторая часть этой книги – письмо председателя КГБ СССР Андропова в Политбюро ЦК КПСС «об антисоветской деятельности» Сахарова и Солженицына. И его регулярные докладные записки в то же Политбюро об инакомыслящих. О том, что они враги народа, что они занимаются подрывной деятельностью против социализма, подрывают доверие граждан СССР к коммунистической партии и к той правде, которую партия несет народу.

– О Сахарове и Солженицыне написано в том же ключе?

– О них Андропов докладывал в Политбюро неоднократно. Однажды он начал так: «Я давно обращал ваше внимание на деятельность Сахарова. Пора с этим кончать». В другом докладе Политбюро информировалось о том, сколько раз Солженицын встречался с Сахаровым, о чем они говорили, сколько иностранцев приходило в квартиру Сахарова.

– Вы часто встречались с Андроповым?

– Достаточно часто. Расскажу об одной встрече. Я был тогда послом в Канаде. Приехал в Москву в отпуск, пришел к Суслову. Говорю ему: «Михаил Андреевич, все твердят о провалах наших разведчиков. Третий секретарь нашего посольства (резидент КГБ. – М.Д.) ездит на американской машине, а советник посла ходит пешком. Неужели канадской контрразведке не ясно, кто есть кто?» «С этим иди к Андропову», – отвечает мне Суслов. Между прочим, они с Андроповым друг друга терпеть не могли. Иду. Опять подробно все рассказываю. Андропов поддакивает машинально, а потом вдруг говорит: «Не кажется ли вам, Александр Николаевич, что наши люди очень уж разговорились, болтливые стали? Сплетни вот распространяют, будто в семье у Леонида Ильича не все ладно. Мол, дети его – кто-то пьет, а кто-то темными делами занимается. А ведь это неправда, это ложные слухи распространяются». К тому времени, кажется, уже вся страна знала, что это правда. И Андропов, конечно, тоже знал. А я никак не мог понять, зачем он мне все это говорит. И тут меня осенило. Незадолго до этого в Канаду приезжал Олег Табаков. Обедали мы с ним в нашем консульстве, он мне рассказывал про Юрия Брежнева, про Галину. Что один пьет, а другая... Я-то знал, что все прослушивается, пытался как-то незаметно его остановить, перевести разговор на другую тему. Но Олег Павлович – человек увлекающийся, эмоциональный... Как я понимаю, распечатку этой прослушки и положили на стол Юрию Андропову.

– Тогда, как я понимаю, он был председателем КГБ. Позже он стал генсеком, хотя и ненадолго. Чем он вам запомнился в роли первого лица страны?

– В этой роли Андропов запомнился многим – идиотскими кампаниями и унижением людей. По его указанию на улицах, в магазинах, парикмахерских, даже в банях начали вылавливать тех, кто на момент отлова должен был находиться на работе. Облавы не обошли и научные институты. Ведь люмпен, пусть даже в генсековском обличии, уверен, что ученый должен сидеть за канцелярским столом и с 9 утра до 6 вечера делать научные открытия. С перерывом на обед. Однажды прихожу в институт (я был тогда директором Института мировой экономики и международных отношений) и вижу при входе каких-то неизвестных людей и наших растерянных старушек-вахтерш. – Предъявите ваши документы, – говорит мне один из этих людей. Я немного ошалел, спрашиваю у вахтерши: – Это кто такие? – Говорят, комиссия из райкома. – Какая комиссия? Кто разрешил им зайти в институт? – Ваш заместитель. – Позовите его сюда. Проверяющие заволновались, попытались объяснить мне, что находятся здесь по решению райкома партии, чтобы «зафиксировать» опоздавших или вовсе не явившихся на работу. Подошел мой заместитель, я спросил его, кто разрешил этим людям какую-то проверку. Тот начал что-то объяснять, а я попросил проверяющих покинуть институт и без санкции прокурора сюда не приходить. Весть об этой истории быстро разнеслась по Москве. Мне звонили и поздравляли.

– Вероятно, ваше отношение к Андропову связано не только с этой кампанией?

– Ну, как можно было относиться к вдохновителю кровавых венгерских событий? Тогда, в 1956 году, будучи послом СССР в Венгрии, Андропов телеграммами бомбардировал ЦК, подзуживал руководство, чтобы ввести в Будапешт войска, пугал: иначе, мол, коммунистический строй в Венгрии падет. Подзуживание закончилось большой кровью, о роли Андропова в тех событиях я знал. Знал и о том, что с его подачи в СССР началась карательная медицина. Именно Андропов разработал систему, по которой инакомыслящих объявляли сумасшедшими и отправляли на принудительное лечение, где подвергали нечеловеческим пыткам. После хрущевских разоблачений проводить открытые политические процессы было не слишком удобно. Вот Андропов и придумал: советский человек, будучи в здравом уме, не может выступать против коммунистической системы – такой замечательной и гуманной. А если все-таки выступает, значит, ненормальный. Андроповское руководство к действию было таким: инакомыслящих в СССР нет. Есть либо уголовники, либо душевнобольные. Однажды премьер-министр Канады Пьер Трюдо попросил меня уведомить Москву о его беспокойстве за судьбу одного из правозащитников. Я уведомил и получил ответ от Андропова: «Передайте Трюдо, что в нашем социалистическом обществе права человека защищены в такой степени, какая и не снилась людям в капиталистических странах». Услышав это, Трюдо с грустью сказал мне: «А мне говорили, будто Андропов – умный человек».

– Чем вы объясняете, что именно сейчас началось возвеличивание Андропова?

– Попыткой реванша. Власть – это зараза, болезнь, но ее потеря воспринимается как трагедия. В особенности если речь идет о действительно огромной политической власти, которой обладал КГБ. Собственно, для этого Ленин и создавал ЧК. Во многих случаях НКВД и КГБ имели гораздо большее влияние на жизнь страны, чем партия. Скажем, работая в ЦК, я не мог послать человека за границу без санкции КГБ. Кстати говоря, начало главенствующему положению чекистов положил тот же Ленин, сказав, что каждый коммунист прежде всего должен быть хорошим чекистом. А почему сейчас?.. Вероятно, потому, что бывшие и нынешние сотрудники этого ведомства решили, что их час настал. К тому же во главе государства – их коллега.

– В начале 90-х Комитет госбезопасности лишился пограничных войск, а потом и сам был разделен на четыре основные независимые службы: разведка, контрразведка, охрана и связь. Теперь все они вновь объединяются в единое учреждение. Как вы это расцениваете?

– Это тревожный сигнал. Создается новый кулак карательных служб. Честно говоря, я не считаю принципиально важным, в чьем ведении будут находиться пограничные войска. Но я убежден в том, что разведка, контрразведка и служба охраны должны быть независимы друг от друга. В противном случае появляется государство в государстве (в нашей истории оно уже было) и как следствие – возникает серьезная опасность для демократического развития и свободы людей. Именно я первым предложил разделить комитет на независимые друг от друга службы. Как раз с того момента и по этой причине бывший шеф КГБ Крючков объявил мне войну, причем «воевал» он подло, не брезгуя клеветой и всякими мерзостями в мой адрес. И все-таки я надеюсь, что кампания вокруг Андропова – временная. Я надеюсь, что никому из старой и новой номенклатуры уже не удастся повернуть страну к большевистской и чекистской морали. По-моему, эту станцию мы уже проехали.


Назад